Месть ведьмы
Шрифт:
Жаркая волна ударила в обоих людей и на миг тела их ярко вспыхнули. Когда они погасли, ни рыцаря, ни его нареченной в груди подземного владыки уже не было.
...Каля с шумом выдохнула набившийся в грудь воздух. На миг показалось, что от жары и утомы все виденное только почудилось. Она по-прежнему стояла на берегу пересохшей реки, а рыцарь сидел у ее ног, тиская перчатку. Эту перчатку вечность назад он стащил, чтобы отмахиваться от зноя, да и бросил, где сидел, чтобы подойти к рассматривающей щели разбойнице.
Только присмотревшись, Сколопендра углядела подсохшую кровь на вспухшей оголенной руке. И река
– Мы не встретимся более, - прошептала Каля последние слова подземного владыки, глядя на бурную воду.
***
День перевалил за свою середину, и летняя жара медленно шла на убыль. Работать в поле, ровно как и в мастерских, было невозможно, и кметы привычно маялись, пережидая зной в тени деревьев и хижин. Ковши с холодным квасом степенно переходили из рук в руки, так же степенно велись ленивые разговоры.
Тем неожиданнее было появление двух взмыленных всадников, крупной рысью проскакавших по раскаленным улицам деревни. Верховые правили лошадей прямо к притулившемуся ближе к окраине деревенскому храму. И не успела улечься пыль из-под копыт усталых загнанных лошадей, как в спины им ударил многоголосый шепот, переходящий в гомон недоумевающих жителей деревни.
– Комес! Сам комес приехал!
Вслед за всадниками тут же увязалась стайка быстроногих мальчишек. Со всех сторон спешили любопытные кметы и кметки. Те, кто первыми успел к храму, видели, как их владыка, резко осадив коня у самого входа, спрыгнул на землю и помог выйти из седла своей спутнице - невысокой тощей девке в измятом и пыльном кожаном доспехе. В единый миг окинув взором каждое из лиц, комес вскинул бровь и, не говоря ни слова, скрылся внутрях храма, увлекая девицу за собой.
Казимир шел по молитвенному залу так стремительно, что Калина, в который уже раз, едва поспевала за ним. Священнослужитель обнаружился в самом дальнем конце короткого ряда беленых колонн, у алтаря. Как и жители деревни, стоявшей в поприще от замка, он знал владыку в лицо и испуганно вскинулся, увидев комеса прямо перед собой. До сего момента тот не удостаивал своим посещением этот храм.
– Чьего бога прислужник?
– меж тем отрывисто бросил Казимир. За спиной комеса с оханьем и причитаниями суетились женщины в платках и белых передниках.
– Хелтиса, - побелевшими губами прошелестел священнослужитель, сухонький старичок в белой мантии, сам белея лицом.
– Госпиталь для хворых у нас, вельможный господин. Одни старики и старушки...
Шляхтич улыбнулся, опуская тяжелую руку на слабосильное плечо служителя.
– Обручить сможешь?
Выцветшие серые глазки старика стрельнули в переминающуюся поодаль Сколопендру. На губах разбойницы, скрывая смущение, гуляла нагловатая ухмылка.
– С радостью, - разглаживая скомканную Казимиром мантию, кивнул жрец.
– Даст вам светлый Хелтис благословение.
– Ну, так, приступай, отец, - уже тише и с нотками подобающего почтения, проговорил комес, опускаясь на колени. Дранная, как кошка, девица встала рядом с ним, стиснув руки рыцаря в своих. Наметанным взглядом подметил старик и опухоль вокруг рваной раны на рыцарской ладони, и тень, пробежавшую по его лицу, когда пальцы его и невесты переплелись. Нареченная тоже выглядела
Меж тем, к тому моменту, когда опомнившийся священнослужитель, сделав необходимые приготовления, начал обряд, в храме было не протолкнуться. Те кметы, которым не хватило места внутри, толкались на улице, давили друг другу на плечи, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть. Большее любопытство вызывала непонятная невеста комеса, под десятками обращенных на нее взглядов уже долгое время алевшая ушами. Сам рыцарь, хоть и улыбался, также выглядел достаточно смущенным.
– ... Илоня! Илоня! Где ж тебя угораздило запропасть?
Подобрав край расшитой юбки, молодая кметка остановилась посреди улицы, прикладывая пухлую белую руку к глазам. В обе стороны клубилась взбитая десятками босых ног сухая пыль. За соседским забором мекнул козел, зыркая на женщину желтым глазом. Почти на каждом дворе возилась живность. Куры беспрепятственно ходили в сенях и горницах, копошась на полу. Неприсмотренная скотина мычала в хлевах или, как козел, углядев откинутый плетень в огород, ринулась на грядки.
Почти вся деревня собралась у храма. Не пошли только совсем немощные или увечные старики, да детишки, оставленные успокоенными матерями, и сладко посапывающие в люльках.
– Илоня!
В конце улицы, взбивая прилегшую было пыль, показалась растрепанная светловолосая девочка лет шести. Просторная вышитая рубашонка билась по ветру, расплетенные косы прыгали по плечам. Перед собой, прижимая обеими руками к груди, она держала большую расписную миску.
– Горе ты мое, - пожурила кметка, выхватывая посудину из рук дочери.
– Чего возилась-то столько?
– То не я, - шмыгнув носом, отозвалась Илоня.
– Бабушка долго монетки искала. Наказала, штоб ты, мамка, вперед шла. У ней ножки болят, пока дочапает... а правда, - девочка ухватилась за руку кметки, изо всех сил волоча ту к темнеющему над крышами храму, - што наш комес такой красавец? А невеста его какая? А долго они здеся пробудут? Грят, старый Бажен уж так напужался, так напужался! А комес ему сказал...
– Тише ты, поветрулся, - пригладив дочку по волосам, рассмеялась женщина, - сама увидишь, как придем.
– Скорее бы!
Привстав на носочки, Илоня вытянула шею, с беспокойством разглядывая плотное кольцо спин, загородивших подходы к храму. Соседские мальчишки наверняка успели пробраться поближе, и теперь видели все самое интересное. Илоня надула губки. Пока бежала к околице за миской с пшеном, каких только слухов не нахваталась. Отовсюду к храму торопились жители деревеньки, над улицами плыл удивленный, а местами и встревоженный гомон. Вельможного комеса здесь если и ждали, то только проездом и в паре лиг от крайнего домишки.