Месть в кредит
Шрифт:
– Ох ты. Неловко как получилось. Хотели поделикатней, а вышло… – запричитала та, что помоложе.
– Ты ляпнула, ты и расхлебывай, – непререкаемым тоном произнесла Антонина, глядя на Николавну.
На Николавне и вовсе лица не было, так она сокрушалась о совершенной промашке. Но ослушаться Антонину не посмела. Вздохнув, она замямлила, отводя взгляд в сторону:
– Тут такое дело… Нету твоего Андрея-то… Он, это, того…
– Ну, хватит мямлить, – рассердилась Антонина и решительно выпалила: – Убили твоего Андрея, дочка.
Я театрально охнула и стекла по скамейке. Женщины засуетились. Принялись обмахивать меня кто чем мог. Николавна порывалась звонить в «неотложку». Антонина ее останавливала, убеждая, что это простой обморок и я скоро приду в себя. Чтобы не доводить дело до вызова врачей, я скоренько «очнулась». Открыв глаза, я несколько секунд смотрела на женщин, будто не понимая, где нахожусь, а потом, «вспомнив», закрыла лицо руками. Женщины вежливо ждали продолжения, не решаясь тревожить мое «горе». Посчитав, что театральный эффект закреплен, я «сделала над собой усилие» и более или менее спокойным голосом спросила:
– Как это произошло?
Женщины поняли меня без пояснений. На этот раз отвечать принялась Николавна.
– Убили-то как? Да в квартиру к нему забрались и задушили. Ночью это было, не слышал никто ничего. И людей подозрительных в округе не шаталось, – затараторила она.
– А откуда вы про людей знаете? – машинально спросила я.
– Да как же. Следователь приезжал. Нас всех допрашивал, вот и знаю, – удивилась Николавна. – Мы тут, на лавочке, сидели, когда милиция приехала. Они нас первыми и допрашивали.
– Во-первых, не милиция, а полиция. А во-вторых, не допрашивали, а вели опрос. Разницу понимать надо, – поправила Николавну Антонина. – А что никто ничего не видел, это еще бабушка надвое сказала.
И Антонина многозначительно закатила глаза. Я заинтересовалась ее последним высказыванием, но сразу задать вопрос не решилась. Еще спугну. Пусть сначала между собой эту тему обсудят. Может, и спрашивать не придется. Так и вышло. Николавна заговорила сердито, недовольная тем, что приятельница поучает ее при посторонних.
– Ты у нас, Антонина, как всегда, больше всех знаешь. И про полицию, и про допросы. И даже вон свидетеля придумала. А я говорю, домыслы это твои. Не видел ничего Кубарев. Не мог видеть.
– А вот и мог! – взвилась Антонина. – Все знают, что у него бессонница. Он до шести утра по квартире топчется, уснуть не может. Мне соседка его, Витальна, сколько раз на это жаловалась. Она даже к участковому ходила, просила, чтоб он на Кубарева повлиял. Но тот сказал, что ходить по собственной жилплощади ни в какое время суток не воспрещается. Закона такого нет.
– Ну и что с того? – не сдавалась Николавна. – Это еще не значит, что он что-то видел. Он же не у «глазка» всю ночь дежурит. И потом,
– А то ты не знаешь, – с новой силой напустилась на нее Антонина. – Кубарев ни в жизнь с полицией дел иметь не станет, потому как сидел, почитай, полжизни. А у них и на воле порядки строгие. Кто полиции поможет, тому крышка. Охота Кубареву раньше времени в деревянный костюм наряжаться? Да еще из-за такого, как Губанов.
Я слушала со все возрастающим интересом. Получается, что ночных посетителей Губанова мог видеть сосед по лестничной площадке. Бабульки сказали, что он сидел. Это осложняло дело. Такой тип может и отказаться от общения. Может вообще дверь не открыть. Но идти к нему придется в любом случае. Упустить такой шанс я не могла. Моя интуиция заняла боевую стойку, а интуиции я привыкла доверять. Бабульки продолжали переругиваться, выдавая мне все новую информацию.
– А чем тебе Губанов-то не угодил? – возмущалась Николавна. – Гулянки он не устраивал, баб домой не водил. Всегда поздоровается, сумки донести поможет.
– Ага, поможет. Вон и девушке «помог». Наградил сыночком и слинял. А помнишь, как он тебя отбрил, когда ты ему про деньги на ремонт подъезда намекнула? Забыла? А я вот помню, как мне пришлось тебя корвалолом отпаивать. Жмот он был, твой Губанов. За копейку удавится, – наседала Антонина. – А про кражу в офисе тоже забыла? Так я тебе напомню. Следователь тогда сказал, что чемоданчик-то из-под денежек ворованных у него в квартире нашли. И убили его небось из-за этих самых денег.
– Это предположительная версия следствия, – медленно выговаривая слова, будто вспоминая чужое высказывание, ответила Николавна. – И следователь твой так и сказал: предположительно. А ты и рада на покойника всех собак повесить.
– А компаньоны его тоже предположительно тут появились? Просто так рыскали, все свидетелей искали? Если уж приятели такого о нем мнения, то тут дело явно нечисто, – заключила Антонина.
– Ну хватит собачиться, – резко прикрикнула женщина помоложе. – Совсем девушку запугали. Вы на них внимания не обращайте. Мало ли что они тут наговорили. А про наследство все-таки разузнайте. Авось выгорит?
Я благодарно улыбнулась и как бы между прочим спросила:
– А Кубарев ваш, он вообще как? Спокойный?
– Да нормальный мужик, – ответила женщина. – И сидел он всего раз. По малолетке. Это про него уже потом всякие истории сочинять начали. Не без его подачи, между прочим. Ему нравится, когда его боятся, вот и все.
– А ты, никак, к нему собралась? – прищурившись, спросила Антонина.
Я смущенно опустила взгляд, не говоря ни «да» ни «нет». Антонина истолковала мое молчание верно.
– А и сходи, дочка, сходи. Может, тебе он что и расскажет. Только про сынка ему не говори. Соври что-нибудь. Не любит он матерей-одиночек. Уж не знаю по какой причине, но не любит.