Месть Шарпа
Шрифт:
— Свинцом бы ещё… — задумчиво предложил Люсиль Фредериксон.
Она виновато пожала плечами:
— Свинец дорог.
Стрелки покопались в груде хлама, занимавшей половину сарая, и выудили оттуда старый свинцовый бак для воды. Ёмкость друзья переплавили, изготовив листы, которыми зашили крышу. Теперь ей была не страшна непогода.
— Охота же вам обоим возиться. — ворчал Шарп.
— А что, бездельничать лучше? — мягко возражал Фредериксон, — У них тут мужчин — раз-два и обчёлся. А мне, признаться,
— Пусть бы вся эта чёртова развалюха рухнула. — брюзжал майор, ворочаясь на льняных простынях поверх набитой гусиным пухом перины, положенной на массивную деревянную кровать. Кожа под перевязками, притягивавшими к правому бедру лубок, невыносимо зудела, голова разламывалась, а в плечо будто набили раскалённых гвоздей. Опасаясь гангрены, доктор намеревался ампутировать руку. Харпер не дал, прибегнув вместо этого к испытанному средству — личинкам. Черви тщательно выедали поражённую некрозом ткань, не трогая живой плоти. Врач навещал больного каждый день, ставил банки и пиявок, брезгливо осматривал кишащую личинками рану, но признаков нагноения не видел. Шарп шёл на поправку. К лету, по мнению лекаря, он встанет на ноги. Правда, эскулап сомневался, сможет ли англичанин действовать левой конечностью, как раньше.
— Безмозглая французская курица! — шипел раненый в адрес Люсиль, — Чтоб твоя халабуда рухнула тебе на пустую башку!
— Ешьте суп и заткнитесь. — вежливо увещевал его Фредериксон, и Шарп хлебал с ложечки суп.
— Вкусно, правда? Этот изумительный суп мадам сварила специально для вас.
— Значит, он отравлен. — отпихнул тарелку Шарп.
— Будьте снисходительнее к мадам Кастино. Ей и без ваших ругательств худо.
— Ей худо!? А мне хорошо? Идиотка меня чуть к праотцам не отправила!
— Не отправила же. — Фредериксон собрался с духом и выпалил, — Ричард, я вас очень прошу больше не высказываться при мне о мадам Кастино в таком ключе!
Очередное проклятие застряло у Шарпа в глотке. Челюсть отпала. Фредериксон застенчиво добавил:
— Мадам Кастино — очень милая и добрая женщина.
— Господь Всемогущий! — только и выдавил из себя Шарп.
Наверно, воспари Фредериксон или подмигни вторым глазом, Шарп удивился бы меньше. Женоненавистник, находящий любовь и брак отличной темой для шуток, влюблён?!
— Я понимаю, что вы испытываете к мадам Кастино, — заторопился Фредериксон, — Не могу вас винить. Только и вы поймите мои чувства к…
Он запнулся и отвёл взгляд:
— …К Люсиль.
— К «Люсиль»?!?!?!
— Может, она и не ослепительная красавица, как ваша Джейн. — смущённо бормотал капитан, краснея, — Она умная. С юмором у неё всё в порядке. А ещё нежность… Знаете, затаённая такая нежность, женственная. Не встреть я её, никогда бы не поверил, что такие качества могут соединиться в одной женщине.
Шарп поспешно сунул в
— Она же француженка! — проглотив, нашёлся что сказать Шарп.
— Француженка, и что из того? — ощетинился капитан.
— Мы воюем с ними двадцать лет…
— Уже не воюем, между прочим. — лицо Красавчика Вильяма посветлело, и он загадочно произнёс, — А там, как знать, может, и до союза дело дойдёт.
— Ага. Союз. Я понял. — Шарп подозрительно уставился на друга, — Кто-то, похоже, решил жениться. Кто-то, ещё недавно рассуждавший о превращении фей в мегер; об удовольствиях, что можно получить на час, а не платить всю жизнь; о браке, как плохом вине?
— Хорошее вино может распознать лишь тот, кому известны недостатки плохого. — нахально заявил Фредериксон, — Разве нет?
— Господи! — вырвалось у Шарпа, — Да вы по уши влюблены. Мадам Кастино знает?
— Конечно, нет! — негодующе фыркнул капитан.
— Почему «конечно»?
— Не могу же я смущать её, навязываясь со своими душевными терзаниями?
— В любви, как на войне, мой друг. Крепость берёт тот, кто решается на штурм.
— Стрелки редко идут в лобовые атаки. — парировал капитан, — Наша тактика — манёвр.
Чувства распирали Фредериксона. Он помолчал и застенчиво поделился с Шарпом опасением получить отказ из-за внешности.
— Я безобразен, как смертный грех. — со вздохом сказал капитан, трогая повязку на пустой глазнице, — На войне моё уродство было преимуществом, а в любви, боюсь, станет непреодолимым препятствием.
— Бросьте, Вильям. Вспомните женщину-свинью.
— У меня ситуация другая. — грустно заметил капитан.
— От разговора с ней вам не увильнуть. Вас же не удовлетворит участь тайного воздыхателя? Как она обходится с вами?
— Мадам очень предупредительна.
Предупредительность, хмыкнул про себя Шарп, не совсем то, чего желал бы от мадам Кастино его друг. На собственном примере зная, как долго могут распространяться влюблённые о предмете их влечения, майор предпочёл сменить тему, спросил Фредериксона, не согласится ли он поискать в деревне храбреца, который рискнёт проехаться до Кана?
— Зачем?
— Я написал письмо Джейн.
— Понимаю. — протянул капитан и вернулся к тому, что волновало его сейчас сильнее всего на свете, — Хотя ещё недавно не понимал…
Неловкое движение прожгло плечо Шарпа болью, отдавшейся в рёбрах. Майор едва не взвыл, но Фредериксон токовал, как тетерев, ничего не замечая:
— Ещё месяц назад я бы рассмеялся в лицо тому, кто осмелился предположить, что настанет день, когда я, Вильям Фредериксон, будто всерьёз помышлять о женитьбе!