Месть самураев
Шрифт:
Но Бог Яма только громогласно рассмеялся:
– Ха-ха-ха!.. Стань пророком!!! Отныне и навсегда!
Язаки даже не успел произнести: «Наму Амида буцу!», как лишился чувств. А когда очнулся, то Бога Яма в комнате уже не было, пахло только серой. Зато рядом стоял знакомый мешок с деньгами и драгоценностями. Язаки равнодушно посмотрел на него и даже из презрения пнул. Впервые в жизни деньги не вызвали в нем никаких чувств, кроме брезгливости. Зато я стал этим, как его, пророком, вспомнил он и ощутил странную, доселе непонятную гордость. Может, быть пророком тоже неплохо, подумал он. Надо попробовать! Надо ощутить себя в новом качестве. Он пробежался по комнате
Глава 7.
Верность бусидо
Кантё Гампэй все надоело. Ноги болели. Жена где-то на краю свет, дети еще дальше. И хотя деньги в конце концов доставили и они с Бугэй даже переехали назад в богатый район, настроение у него не улучшалось. Наоборот, день ото дня он все больше хмурился и с недовольством поглядывал на своего помощника. Бугэй оказался не только ленивым, о чем кантё подозревал еще на своей джонке «Кибунэ-мару», но глуповатым, а главное – своенравным, что было хуже всего. Прежней власти над ним Гампэй уже не имел, и Бугэй пользовался этим, слушался его исключительно из-за денег, которые требовал при любом случае: на еду, на одежду, даже, имел такую наглость, – на то, чтобы пойти погулять в веселом квартале Ёсивара, который находился на юго-западе Киото. А так как веселый квартал закрывался в полночь, Бугэй дошел до того, что отсыпался в ближайшей канаве, а утром чуть свет ломился в ворота. Пару раз ему доставалось от охранников Ёсивара, но он вновь и вновь отправлял туда, спускать деньги кантё Гампэй. Кроме этого Бугэй пристрастился к местному лакомству – батату в сахарной пудре, и ел его в неимоверном количестве. Кантё Гампэй считал это баловством и детской забавой. Но давно махнул на Бугэй рукой и решил, что избавится от него при первом же удобном случае. Пока такого случая не представлялось.
Гампэй давно заподозрил неладное. Пять дней Бугэй шпионил за Язаки и ничего не нашпионил. Обмануть хочет, понял кантё. Думает, что я ничего не понимаю. Думает, что Гампэй старый, ничего не замечает. Ладно, пусть шпионит. Деньги я всегда сумею забрать. Куда он денется дальше своей деревни? Поэтому кантё Гампэй особенно и не беспокоился. А вот получить триста монет за жену субэоса Камаудзи Айдзу можно было попробовать. Верное дело. Для этого надо было всего-навсего возобновить знакомство с капитаном Го-Данго, который питал к госпоже Тамуэ-сан самые теплые чувства. Недаром он прожужжал о ней все уши. Через него можно было выйти, если повезет, и на Натабуру, а где Натабура – там и Язаки, а значит, и деньги. С этой целью кантё Гампэй отправился в харчевню «Два гуся», где обычно околачивался капитан Го-Данго.
Прошел, день, два. За ним никто не пришел и не арестовал. Похоже, на этот раз все обошлось. Интересно, почему? – ломал голову капитан Го-Данго.
В тот вечер он был особенно хмур и пил, как последний бондарь. И все равно, несмотря на то, что после двенадцатого кувшина сакэ Гампэй стал незаметно выливать божественный напиток в реку, капитан Го-Данго оставался трезв как стеклышко. Гампэй не мог с ним тягаться.
Они сидели в веранде, которая углом выходила на реку Окигаву, над их столом свешивалась ветка кедра со смолистыми шишками, на другом берегу светились огни, по воде скользили лодки, и слышалось: «Смот-ри-ри-и… смот-ри-ри-и…»
Ночной Киото был прекрасен. Пролился весенний дождь, и воздух был насыщен запахами цветов вишни и кедровых шишек. Но кантё Гампэй было все равно: в своей жизни
– Нет, – говорил капитан Го-Данго, – я себе не так представлял свою жизнь.
– А как? – спросил кантё Гампэй в надежде разговорить капитана.
– Ха… Одно время я хотел командовать большой армией. Но меня предали, – он тяжело вздохнул, вспоминая прошлое.
Настоящее – это время, отпущенное на размышления, вдруг подумал он и был рад этому маленькому открытию.
– Ты еще молод, – сказал кантё Гампэй, – еще можешь наверстать. Это я стар, как гнилой канат. И то хорохорюсь. А ты… А-а-а… У тебя все впереди! Что ты!
Вряд ли это были честные слова, но кантё Гампэй сказал именно так. Возможно, в тот момент он говорил даже искренне, хотя давно утратил чувство справедливости, и честно говоря, его не волновали проблемы капитана. Он хотел лишь одного – обеспечить свою старость.
– Нет у меня жизни. Ни впереди, ни позади, – пробормотан Го-Данго, подзывая хозяина, чтобы принесли еще сакэ. – Погорячее, – попросил он.
Кантё Гампэй насторожился – сейчас проболтается о Натабуре! Он затаил дыхание. Трехдневные усилия наконец дали результаты.
– А что у тебя есть? – спросил он.
– Ничего – страшно пьяным голосом сообщил капитан Го-Данго.
Впервые за три вечера, которые они проводили вместе, капитан заметно опьянел. Они сидели с полудня, выпили немереное количество сакэ и съели множество самых разных блюд.
– Я любил женщину, но она оказалась женой другого.
– Кого же? – кантё Гампэй делано выпучил глаза.
Капитан Го-Данго вздохнул. Он вообще в этот вечер вздыхал чаще обычного.
– Моего друга Натабуры. Я понял, что у хорошего человека нельзя отбивать жену. Это не подобает самураю.
– Жену? – кантё Гампэй сделал вид, что еще больше удивился. – Какую жену?
Что-то ему подсказывало, что женщины в жизни не главное, что всему свое время и что в его возрасте больше заботятся о душе. Но этот вопрос был спорен, и кантё Гампэй никому не навязывал свою точку зрения. Но он мог понять собеседника и даже дать совет.
– Честно говоря, я пробовал, но у меня не получилось.
– Неужели она так хороша? Может, ты плохо пробовал? А она даже не подозревает.
Капитан Го-Данго тяжело вздохнул:
– Я даже ее украл, но это ни к чему не привело. Она отвергла меня.
– А Натабура?
– А что Натабура?! Он вправе убить меня в любой момент. Я в его власти. Зачем мне жизнь?!
– Он здесь, твой друг? – перешел кантё Гампэй к главному.
Казалось, большой и добродушный капитан Го-Данго даже не насторожился.
– Здесь, в городе. А где еще? – он потянулся к кувшину и разлил по чашкам сакэ.
В воздухе повис тонкий аромат трав, но ни капитан Го-Данго, ни кантё Гампэй этого не почувствовали. Они вливали в себя сакэ, как воду, не ощущая вкуса. Закусывать им уже не хотелось, хотя стол ломился от снеди.
Тема разговора переменилась, кантё Гампэй понадобилось некоторое время, чтобы снова повернуть его в нужное русло.
На самом деле, Го-Данго прикусил язык, испугавшись, что проболтался. Я что-то сказал о заговоре, тяжело вспоминал он, или не сказал? Точно он припомнить не мог. Мысли были тяжелыми, как горы Оу. Но самурайская жилка, которая жила в каждом из воинов субэоса Камаудзи Айдзу, заставила его изменить разговор.