Месть самураев
Шрифт:
Хозяин дома, который спал в соседней комнате, одним глазом заглянул в дверную щель, обомлел и, как тень, метнулся к выходу. Некоторое время были слышны его крадущиеся шаги, потом все стихло, лишь ночной зимний ветер завывал в ветвях деревьев. Сейчас все разбегутся, подумал о деревенских капитан Го-Данго.
– Что я должен делать?.. – дрожащим голосом спросил он и впервые взглянул на тень своего хозяина.
Страшен был дух Камаудзи Айдзу. Страшен. Шлем прикрывал голый череп. Скулы торчали, как обглоданные кости. Рот был утыкан огромными и острыми зубами. Но самым ужасными были глаза, которые источали голубой свет. Казалось, он проникает в самую душу, выворачивает ее наизнанку и не дает дышать. Вот она, смерть, подумал капитан Го-Данго, едва удерживая себя оттого, чтобы не свалиться на бок. Если я упаду, то больше не
– Вот что… – усмехнулся дух Камаудзи Айдзу. – На рассвете ударишь в набат. А дальше я скажу, что делать.
– Я и сам хотел… – признался капитан Го-Данго. – Только сомневался.
– Теперь не сомневайся, – спокойно произнес дух Камаудзи Айдзу, – и соберешься с духом, а я тебе помогу.
Если бы хотя бы в это мгновение Язаки поднял крик. Просто бы завопил оттого, что его тошнило. Выполз бы на деревенскую площадь. Все бы всем рассказал: и о Черном самурае, и о Кадзане, и о мешке с деньгами, из-за которого загорелся сыр-бор – в общем, если бы облегчил душу, повел бы себя естественно и просто, ничего бы дальнейшего не случилось. Но пьяный или трезвый Язаки был сам себе на уме и деньги значили для него больше, чем жизнь. Поэтому он и промолчал, рассудив, что пусть течет так, как течет. Оно и потекло, но не туда, куда надо.
***
Где и когда он совершил ошибку, Натабура не сразу понял. То ли не доглядел сны, то ли что-то не додумал, не внял Знаку или пропустил его. Но только взор в будущее молчал, а о чем-то большем – чем одарили Боги, и заикаться не хотелось – стыдно было, прежде всего перед самим собой. Стыдно и противно. Кими мо, ками дзо! Противно из-за той самонадеянности, которую он источал все эти дни. Возгордился. Возвысился. Возомнил себя бог знает чем! А за это наказывают. Так тебе и надо! – мстительно думал он. Так тебе и надо! Хотя ничего, ничегошеньки не понимал из того, что происходит, словно пелена застилала глаза. Совсем недавно, еще вчера, но словно в другой жизни, он предвидел события, и у них все отлично, великолепно получалось. И вдруг – стоп! Мир замер. Чувства притупилось, и он словно ослеп. Только, как зверь, реагировал на события. Был бы рядом учитель Акинобу, он бы все объяснил. Но учитель пропал. В этом мире его не было. Не чувствовал его Натабура и не мог понять, куда делся учитель Акинобу.
На рассвете действительно ударил колокол. Они лежали, прижавшись друг к другу, как котята, и ему совсем не хотелось вылезать из теплой постели. Только разве Афра даст уснуть? Он принялся бить шершавой лапой прямо по лицу, а когда Натабура закрылся с головой, стал отчаянно пихаться мордой со всем собачьим пылом, на который был способен, и разбудил окончательно. Они немного поборолись. Афра пришел в азарт и даже порычал, показывая, какой он грозный. Повалялся между Натабурой и Юкой, подрыгав всеми четырьмя лапами. Но стоило Натабуре сделать резкое движение, вскочил, устремленный к двери, и вопросительно уставился карими глазами.
– Не ходи… – попросила Юка. – Без тебя обойдутся.
Натабура с надеждой замер и прислушался. Колокол звенел и звенел – все отчаяннее и отчаяннее, призывая к оружию. Звук прилетал сквозь гору и сосны, которые росли вокруг пагоды.
– Да что ж там такое?! – воскликнул Натабура в сердцах и выпростал ноги из-под футона[131]. – А-а-а… – И едва не залез назад. В комнате было свежо, можно сказать, холодно. Дрова в очаге покрылись серым пеплом.
Натабура бросил в очаг три полешка и сделал пару шагов по направлению в циновке, стараясь касаться пола не всей ступней, а лишь пятками, и быстро стал одеваться. Афра от нетерпения приплясывал рядом, а когда Натабура закинул за спину голубой кусанаги и взял в руки годзуку, оглядываясь, подбежал к двери.
– Я быстро, – сказал Натабура, с сомнением оглянувшись на Юку.
Может, это и был Мус – Знак, но только Натабура не понял. Слишком похожи Знаки на самые рядовые явления в жизни; чтобы различать их, и требовалась подсказка Богов. Сейчас эта подсказка напрочь отсутствовала. А сам Натабура ничего не понимал и не видел, хотя очень, ну, очень старался, прислушиваясь к собственным ощущениям. Только в нем все молчало, замерло в предвкушении дальнейших событий. Будь что будет, решил Натабура и направился к выходу.
– Будь осторожен, – сказала Юка, показывая всего лишь кончик носа и один глаз.
Она
– Акинобу найду. Все будет нормально! – ответил он, и они с Афра выскочили на улицу, где лежал легкий снежок и было промозгло и холодно, и побежали в центр деревни. Натабура планировал вернуться самое большее через пять кокой.
На пути им попались крестьяне, которые указывая на Афра с криком:
– Демон! – бросились врассыпную.
Вот дурни! – решил Натабура, но ничего объяснить не успел. Внезапно над деревьями взметнулось пламя вперемешку с черным дымом. Огонь жадно и с треском лизал разлапистые сосны. Колокольный звон прекратился. Натабура с Афра увидели: горела не только большая трехъярусная пагода, но и дом старосты, следующий дом за ним и лавка, где накануне они покупали еду.
Афра огрызнулся – кто-то наткнулся на них, словно слепой. В предрассветных сумерках блеснуло оружие. Натабура, не вытаскивая кусанаги, сбил человека на снег и, прижав коленом, ударом руки сорвал с него шлем. Это оказался один из асигару.
– Там… там… – с испугом лепетал он, показывая на противоположный край горящей улицы.
– Кто? – спросил Натабура.
Ответить асигару не успел. Две стрелы с характерным свистом пронеслись так низко, что Натабура распластался на земле. Судя по всему, стреляли конкретно по ним. И действительно, втроем они представляли прекрасную мишень на снегу.
Хоп! Натабура перекатился под защиту забора. Так он воевать не любил. Лука у него не было. Почему я не взял лук? Почему? Мог бы и позаботиться, зло подумал он о себе. Его бесила сама мысль, что он перестал быть предусмотрительным. Он оглянулся на Афра, который тоже лежал и, навострив уши, поводил мордой из стороны в сторону, а потом замер, четко уставившись в одну точку. Натабура оглянулся, в надежде увидеть учителя Акинобу. Однако обнаружил только то, что асигару куда-то пропал. Ладно. Вскочил и побежал поперек двора, используя забор спереди в качестве защиты. Хлипкая была эта защита. Ненадежная, ибо забор представлял собой всего лишь три перекладины. Однако этого оказалось достаточно, чтобы дать им с Афра возможность зайти в тыл стрелку. Зато они легко поднырнули под забор и оказались на соседней радиальной улице и увидели стрелка. Точнее почувствовали на бегу, как он пошевелился за сосной. Этого почувствовали, а второго увидели не сразу. Правда, второй оказался не на высоте, потом что ему досталась улица, ведущая к реке. А зимой, да еще и ночью на реке никого не бывает. Натабура убил его одним ударом годзуки. Как всегда он вовремя сунулся в руку, и Натабуре осталось только нанести короткий удар. Эбису даже не вскрикнул. Яд подействовал мгновенно. Хорош подарок от каппы, хорош, мимоходом, как о давней привычке, подумал Натабура и услышал, как кто-то здоровый и толстый бежит от реки. В таком положении кидаться на следующего эбису было верхом глупости, поэтому Натабура спрятался за сосну, а Афра улегся у его ног. Человек бежал так, словно он был пьян. Кряхтел, завывал, а еще его рвало каждую кокой. Что-то в его поведении было очень и очень знакомо. Да это же Язаки, понял Натабура и вспомнил, что действительно, Язаки выделили для сна целый дом у реки. Сейчас его подстрелят. Как пить дать подстрелят. Кими мо, ками дзо! Натабура уже не успевал ни к эбису, ни к Язаки, а просто взял и подал условный знак. Вместо того чтобы спрятаться, Язаки остановился на середине улицы и стал вертеть головой. Сейчас убьют. Сейчас убьют, успел подумать Натабура. Но его не убили. Натабура не знал, что Язаки охраняет каба-хабукадзё – Черный Знак Ада, принадлежащий Яма, Богу загробного мира. Да и сам Язаки об этом не подозревал. В центре деревни разгорелся бой, перекликались асигару и зиганы, и, видать, эбису, обратил все свое внимание туда. Натабура еще раз свистнул, и Язаки радостно бросился не шею.
– Я такое видел, я такое видел…
От него скверно пахло. И вообще, он был весь словно вывернутый наизнанку – глаза дикие, а одежда порвана в трех местах, к тому же до смерти перепуган, как подросток, впервые увидевший демона. Впрочем, так и было.
– Стой здесь, – сказал Натабура, – и шуми.
– А как?.. – со страданием в голосе спросил Язаки.
Он ожидал, что Натабура все ему объяснит, и все будет, как прежде – спокойно и ясно. Ведь Натабура – как старший брат. Он мудрый и терпеливый.