Месть рогоносца
Шрифт:
– То было в детстве, – улыбнулся я.
– Да ладно, в детстве, – передразнил он. – Ты б и сейчас не сдержался, если что. Недаром тебе службу оставить пришлось.
– Это по другой совсем причине, – возразил я. – Да и сокращения пошли, мол, теперь в армии следственные органы не нужны. Теперь свобода и демократия. Дисциплинарные батальоны расформировали. Все, мол, теперь пушистые без советской то власти. Свободу, свободу дать надо. Вон один певец так от свободы ошалел, что орёт со всех подмостков, как он свежий ветер давно хотел.
– Ладно. Не будем ворошить твои дела. Помню, сам говорил, что по горячности твоей конфликт вышел. Так ведь и Хрусталёв мужик-то горячий и резкий.
– Не заметил, – удивился я.
– Это он сейчас каким-то пришибленным выглядит. Перед тобой так себя вёл. Очень хочет, чтоб ты помог, вот и прикинулся тихоней. Впрочем, действительно в последнее время какой-то надломленный.
Я пожал плечами, а приятель мой неожиданно попросил:
– Слушай, может всё-таки попробуешь помочь? Ведь отличная была семья до самого недавнего времени, – снова сказал он: – И детишки славные. На глазах же у меня растут.
– Завтра решу, – пообещал я и спросил: – Кстати, ты о школе упомянул. Из одноклассников наших видишь кого?
– Многие разбрелись. Ты ж после восьмого класса в суворовское подался, а другие – кто в ремеслуху, кто в техникум. Немногие остались из тех, с кем ты учился. Иль гульнуть решил? Они ж теперь для нас с тобой вешалки старые. Ба… Совсем забыл. Наташка то твоя здесь. Вернулась недавно из дальних странствий.
– Что ж ты сразу не сказал?! Что ж и она старая вешалка? – с некоторой обидой поинтересовался я, покосившись на Алексея.
– Она нет… Ещё краше стала.
– Кто муж то у неё? – спросил я.
– Развелась она с ним. Какая теперь разница, кем он был.
– Неужели? Ты её видел? Расспрашивал? Что случилось? Почему развелась? – забросал я вопросами.
– Ну как такое спрашивать можно? – развёл руками Алексей. – Неловко. Да и виделись мы мельком. Сказала, что не захотела в хохляндии оставаться, когда всё в тартарары полетело, вот и вернулась. А муж вроде как прижился там при новой власти. Живёт теперь она в своём старом домике, тебе известном.
– Боже мой! – воскликнул я. – Надо же… Давно вернулась то? почему же ты не сообщил?
– Ты, почитай, года три здесь не показывался – все по санаториям мотался. Вот в эти годы – точно не помню, когда – и вернулась. А встретил её не так давно. О тебе спрашивала, о школе вспоминали.
– А что обо мне спрашивала?
– Ну что можно спрашивать? Как, мол, поживаешь? Да ничего особенного.
Но я слушал и не слушал, повторяя:
– Развелась, надо же, развелась. А я и не знал. Как её найти, как повидать?
– Как найти? Ты меня удивляешь. Или адрес забыл?
– Ах, да, конечно. Адрес. Да я без адреса дом этот найду с закрытыми глазами. А удобно в гости заглянуть? Как думаешь, удобно?
– Отчего же старому приятелю и не заглянуть?
– У неё кто-нибудь есть, не знаешь? –
– Ха-ха, а говоришь ревность – пустяки, – заметил Алексей. – Вон как разволновался! Есть ли кто у неё? – переспросил он. – У всех кто-то есть. Хотя бывает, что и нет, – загадочно проговорил он, возможно, чтоб немного меня подзадорить.
Он ведь не одобрял давний мой поступок в отношении Наташи.
– Говори же! – вскричал я в волнении. – Не томи, – и прибавил недоверчиво: – Может ты сам к ней…
– Да-а, нужно ж такое придумать! – перебил он. – Умнее не найти. Повторяю, один раз её видел. А ты проследи, используй свою специальность, так сказать, в личных целях.
– С ума сошёл, – отмахнулся я.
– С тебя пример беру, – усмехнулся Алексей и проговорил: – Да, ревность не порок. Похлеще, чем Хрусталёв, разбушевался. Гляжу, и мне бы не поздоровилось, если что, – и он рассмеялся.
– Брось, – отмахнулся я. – Мне то, что за дело. Действительно, сам же виноват, что так всё вышло у нас с ней.
– Кстати, они кажется с Хрусталёвой знакомы. Мне как-то Инна Аркадьевна даже привет от неё передавала. Это после того как случайно встретились.
– Что? – переспросил я, – С Хрусталёвой? Не дай бог. Может они вместе и в компаниях бывали? Значит у неё кто-то есть. Точно есть…
– Ну ты даёшь… Сам её бросил, женился, а теперь недоволен, – упрекнул Алексей.
– Так получилось, – сказал я уже другим тоном. – До сих пор себя корю, а что делать?
– Ну покори, покори, а я спать пойду. Завтра полёты.
Он удалился в свою комнату, а я долго ещё сидел, не включая свет, и воспоминания уносили меня в далёкое прошлое.
… Как давно всё было! Этот милый уютный городок, дружба с замечательной девчушкой. Дружба, можно сказать, традиционная. Подругами были наши бабушки и мамы. Потом разбросала нас судьба. Отец Наташи был военным, и его перевели в Симферополь. Я же поступил в суворовское военное училище. Минуло ещё несколько лет. И вот уже курсантом высшего военного училища и решил провести отпуск провести в городе своего детства. До того времени мы с Наташей лишь изредка переписывались. Переписка была совершенно дружеской, без каких-то намёков на увлечения. Да и были ли они, эти увлечения? Впрочем, в детстве я опекал её, скорее, как старший брат. Провожал в школу и из школы, хоть и дразнили меня ребята. Причём, дразнилку придумали обидную… Знали, что Наташа бабушку свою зовёт «бабулёна». Ну вот и вздумали меня дразнить «бабулёном». Не одному такому дразнилке я нос расквасил. Может мне было и безразлично – что на идиотов внимание обращать? Но этакие шутки обижали Наташу. Вот и квасил носы. А когда было трудно одолеть группы пересмешников, Алёшка Кудрявцев помогал, да и другие друзья, нормальные ребята, хотя тоже обижались на меня за то, что, порой, предпочитаю общение с Наташей их обществу.
Конец ознакомительного фрагмента.