Месть прошлого
Шрифт:
Дорожка опять повернула, и лес с правой стороны неожиданно закончился, открывая вид на трёхэтажное длинное здание серого камня с тёмно-коричневой крышей. Сейчас, в лучах заходящего солнца и на фоне чёрного уныния ранней весны, особняк выглядел не очень привлекательно и даже тоскливо. Но Шидай помнил, как прекрасен этот дом цветущей весной и летом, когда по стенам вверх ползут плющ и вьюны, покрытые яркими цветами, к окнам склоняются пышные тёмные кроны дубов, а над крышей с весёлым щебетом носятся птицы, навившие под кровлей гнезд. Зимой под покровом снега дом выглядел волшебно, эдакий сказочный особняк посреди густого леса.
После передачи титула консера Хешу Шерех
– Он в городе уже месяц? – Ранхаш вопросительно посмотрел на Шидая.
– Да, приехал сразу после того, как Майяри от нас сбежала. Ты всё же познакомил бы их.
Экипаж остановился, дверь сразу же распахнулась, и внутрь заглянул невысокий коренастый мужчина с лысой головой и добродушно прищуренными глазами – домоправитель родового гнезда господин Фоший.
– Господин Ранхаш, добрейшего вечера, – обрадованно пробасил он. – Давно вы к нам не заглядывали. Шидай, прохвост, и ты здесь.
– Да куда он без меня, – весело подмигнул лекарь.
– Проходите.
Домоправитель посторонился и, прихрамывая, направился к дому. Ранхаш невольно посмотрел на деревянную ногу оборотня, заменяющую утраченную до колена правую. Собственная левая нога болезненно заныла. Господин Фоший служил в этом доме дольше, чем Ранхаш жил на свете, и был старинным другом прадеда. У того было много друзей, с которыми он начинал поднимать род Вотых. Друзья, верные соратники, преданные подчинённые… Шерех умел ценить преданность и дружбу, и Ранхаш часто слышал, что главное величие семьи Вотый – в её сторонниках. Сейчас многие из друзей прадеда уже стары, как и он сам, и давно ушли на покой. Где-то с поиском спокойного места помог старый консер. Почти во всех домах семьи Вотый домоправителями были вот такие старые друзья, которые заведовали особняками, как своими собственными домами, и с добродушием посматривали на молодых Вотых, которых они видели ещё бестолковыми щенятами.
– Шерех ждал вас ещё раньше и с невестой, – через плечо заметил господин Фоший.
Вежливое обращение в совокупности с панибратским обращением к патриарху рода Вотый отдавало издёвкой, хотя вряд ли домоправитель действительно издевался.
Он не стал вести гостей через просторный холл, сразу же свернул от двери в сторону неприметного коридорчика, уже оттуда на узкую лестницу, по которой вместе с гостями поднялся на второй этаж, и, постучав в дверь, отворил её, не дожидаясь ответа. В небольшой гостиной, больше похожей на комнату в охотничьем домике, устеленной шкурами и жарко натопленной, царил полумрак. Занавеси на окнах были опущены, свет шёл только от камина и двух желтоватых светляков. И это сияние мягко обрисовывало две фигуры: женщину, сидящую в кресле, и мужчину
Шидаю показалось, что на мгновение он будто бы заглянул в прошлое и увидел лукаво улыбающегося мужчину с серебристыми локонами, который неспешно, с удовольствием целовал тонкие изящные пальчики царственной женщины с жгуче-чёрными волосами и тёмными как угли глазами. Видение прошлого развеялось и приобрело более реальные очертания. Волосы женщины побелели, прекрасное нежное лицо покрыли морщины, но она всё так же была царственна и красива, просто уже по-другому.
– Шидай? – чуть удивлённо произнесла женщина, и стоящий перед ней мужчина обернулся.
– О, внук! – губы оборотня изогнулись в улыбке, а в уголках глаз собрались лучики морщинок.
Ранхаш помнил деда более молодым, когда волосы его ещё не были белы, как снег, и отливали сверкающим серебром. И морщин у него было поменьше, и руки покрепче. Но в целом сильных изменений он не находил.
– Ох, староват я уже для такой романтики, – посмеиваясь, прадед неловко поднялся с колена и развернулся к гостям.
Пламя сверкнуло в выцветших жёлтых глазах задорным молодецким блеском, и Шерех замер, заложив руки за спину, слегка склонив голову набок и приветствуя гостей хитрой улыбкой. Белые пряди, выбившиеся из хвоста, скользнули по морщинистым щекам. Ранхаш окинул слегка высохшую, но совершенно не старческую фигуру прадеда взглядом, и в теле, как это всегда бывало при встрече с патриархом рода Вотый, возникло неприятное напряжение. Волк заволновался, чуя перед собой более сильного зверя, пусть и украшенного сединами, и в глазах деда появилась насмешка. Почувствовал.
– Ранхаш, – бабушка Жадала с изумлением посмотрела на застывшего правнука и с неожиданной для её возраста лёгкостью поднялась на ноги.
Прошлое будто бы опять отступило для Шидая, и он увидел полную жизни женщину с жаркими очами и бурным нравом.
– Ты очень давно нас не навещал, – строго выговорила она Ранхашу и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в обе щеки горячими сухими губами.
– Простите меня, госпожа.
– Какая я тебе госпожа?! – недовольно выдохнула бабушка, вскинув подбородок и одним этим движением выбивая внука из равновесия.
Майяри вскидывала подбородок точно так же. Точно так же недовольно хмурилась и приподнимала левую бровь. С таким же достоинством держала себя и так же строго выговаривала, если ей что-то не нравилось.
– Ранхаш, – Шидай укоризненно посмотрел на харена.
– Ты плохо воспитываешь сына, – Жадала требовательно протянула руки вперёд и крепко прижалась к широкой груди лекаря. Лицо её на какой-то миг исказила горькая тоска, и муж грустно улыбнулся.
Жадала была одной из первых в семье Вотый, кто принял и смирился с тем, что Ранхаш выбрал отцом Шидая. Остро тоскующая по убитому сыну, так и не смирившаяся с его смертью, Жадала находила какое-то утешение рядом с его другом, который потерял не меньше.
– Увы, он уже не в том возрасте, чтобы воспитывать его. Но я стараюсь, а теперь у меня появилась ученица, которая старается вместе со мной.
– Но что-то я её не вижу, – Шерех демонстративно осмотрелся и расстроенно развёл руками.
– Мы приехали по делу, – суховато ответил Ранхаш.
Только он это сказал, и в окно кто-то постучал.
Шерех сам прошёл к окнам и, отдёрнув занавесь, с лёгким изумлением уставился на огромную белую сову, словно нарисованную в оконной раме. Только «картинка» была живой, дубовая ветвь натужно скрипела под весом нежданного гостя, а сам гость недовольно встряхивал крыльями, прикрывая ими ощипанную грудь.