Шрифт:
Rosalie Ham
THE DRESSMAKER
Понимание того, что ты безупречно одета, придает ощущение внутреннего спокойствия, которое не способна дать религия.
Пролог
Путешественники, которые направлялись в Дангатар через желтые пшеничные поля по асфальтированному шоссе, сперва
Зимним вечером, сидя в междугородном автобусе, Миртл Даннедж пыталась разглядеть за стеклом огонек в окне материнского дома. Незадолго до этого она написала Молли письмо, а когда не получила ответа, набралась храбрости позвонить. Сухой голос в телефонной трубке произнес:
– У Молли Даннедж сто лет как телефон отключен, она уже и забыла, что это такое.
– Я писала… – сказала Тилли, – она не ответила. Может, не получила моего письма?
– Откуда полоумной старухе знать, что делать с письмом? – резко ответили на другом конце провода.
Тилли решила вернуться в Дангатар.
Часть I. Гинем
Гинем – легкая прочная ткань в клетку на светлом фоне.
Широко распространены красно-белые, сине-белые и серо-белые сочетания, возможны и другие цвета. В местах пересечения окрашенных нитей цвет получается более насыщенным.
Традиционный гинем из хлопка или льна служит для пошива летней одежды, а также домашнего текстиля: постельного белья, скатертей, занавесок.
1
Сержант Фаррат разгладил форменную фуражку, щелчком сбил с лацкана пылинку и отдал честь своему подтянутому отражению в зеркале. Он направился к сияющему полицейскому автомобилю: пришло время вечернего объезда территории. Можно было не сомневаться, в округе все спокойно. Народ уже угомонился, мужчины легли спать, ведь завтра состоится футбольный матч, в котором горожане рассчитывают на победу своей команды.
Сержант остановил машину на главной улице и окинул взглядом здания под серебристыми крышами. Туман на цыпочках подобрался к домам, окутал их белесой дымкой, сбиваясь в клубки под воротными столбами и стенами, нитями легкой паутины повис между деревьями. Со стороны вокзального отеля доносились обрывки приглушенных разговоров. Сержант Фаррат скользнул глазами по автомобилям, припаркованным у паба: постоянные «моррис-миноры», «остины», грузопассажирский фургончик, «вулсли» советника Петтимена и представительный, хоть и старенький, «триумф-глория» Бомонтов.
Междугородный автобус, урча мотором, подъехал к почтамту и с шипением затормозил. Фары осветили бледное лицо сержанта.
– Кто-то приехал? – удивился он.
Дверь автобуса открылась, из салона вырвался треугольник света. Стройная молодая женщина легко сошла по ступенькам в туман. Волосы
Сержант мысленно оценил стиль и вкус незнакомки.
Водитель вытащил из багажного отделения чемодан пассажирки, отнес его к крыльцу почтамта и оставил там, в неосвещенном углу. Вернулся за следующим, потом принес еще один, а в конце достал из багажника что-то вроде сундука с бочкообразной крышкой. На боку сундука золотыми буквами было выведено «Зингер».
Приезжая, подхватив сундук, посмотрела на реку, затем обвела взором улицу.
– Мать честная! – пробормотал себе под нос сержант Фаррат и проворно вышел из машины.
Услышав, как хлопнула дверца авто, пассажирка повернулась и двинулась к западу, в сторону холма. Автобус за ее спиной с ревом уехал, красные огоньки задних фонарей быстро растворились во мраке. Она прекрасно слышала приближающиеся шаги.
– Миртл Даннедж, ну и ну!
Та, кого назвали Миртл, пошла быстрее, сержант Фаррат – тоже, на ходу рассматривая ее изящные сапожки (итальянские?) и брюки, пошитые явно не из саржи.
– Миртл, давай помогу.
Она не сбавляла ход, поэтому сержант рывком догнал ее и выхватил из руки сундук, заставив резко развернуться. Они стояли и сверлили друг друга глазами. За эти годы Тилли превратилась во взрослую женщину, а вот сержант Фаррат постарел. Он смущенно хмыкнул, прикрыв рот бледной ладонью, передернул плечами и понес сундук в машину. Закинув на заднее сиденье последний из чемоданов Миртл, распахнул пассажирскую дверцу. Когда она села, сержант развернул авто и направился на восток.
– Ну что, поедем длинной дорогой, – произнес он.
Тилли поежилась.
Машина словно плыла сквозь туман. Обогнув овал футбольного поля, сержант Фаррат сообщил:
– В этом году наши на третьем месте.
Тилли молчала.
– Ты ведь из Мельбурна приехала, так?
– Да, – коротко ответила она.
– Надолго домой?
– Пока не знаю.
Они вновь ехали по главной улице. Из окон школьного спортзала раздавались крики детей – пятничными вечерами там обычно играли в софтбол. Потом до слуха Тилли донеслись радостные визги, смех и плеск купающихся на речке. Когда сержант Фаррат миновал угловое здание библиотеки и выехал на дорогу, ведущую к холму, она вдруг ощутила запах навощенного библиотечного линолеума, перед глазами мелькнули пятна крови на сухой траве у входа. Нахлынули воспоминания: много лет назад тот же самый человек отвозил ее на остановку автобуса. Тилли напряглась еще сильнее.
Наконец полицейский автомобиль преодолел путь к вершине холма и остановился. Не выходя из машины, Тилли разглядывала свой старый дом. Сержант в это время смотрел на нее. Какая белая кожа у малышки Миртл Даннедж, а глаза и волосы – точь-в-точь как у матери! Внешне она кажется сильной, но заметно, что в жизни ей досталось.
– Миртл, кто-нибудь знает, что ты приехала? – спросил сержант.
– Меня зовут Тилли. Скоро все будут знать.
Сквозь пелену, сотканную из тумана и лунного света, она взглянула в лицо сержанта Фаррата, на котором застыло ожидание.
– Как дела у Молли? – спросила Тилли.
Полицейский открыл дверцу со своей стороны.
– Твоя мать… давно не выходит.
Туман вокруг веранды клубился волнами и топорщился, словно оборки на юбке, когда сержант Фаррат заносил на крыльцо чемоданы Тилли. Подняв массивный сундук с крышкой, похожей на бочонок, он произнес:
– У тебя чудесная швейная машинка, Тилли.
– Я швея. Портниха.
Она открыла заднюю дверь.
– Отлично. – Сержант беззвучно поаплодировал.