Месть нибелунгов

Хольбайн Вольфганг

Звук был настолько громким, что Зигфриду пришлось сжать уши от боли. По крайней мере, отметил он про себя, со слухом у него все в порядке.

— Кто это говорит?

— Твой спутник на целую вечность, — прозвучало в крошечной комнате, которую он всю мог ощупать.

Зигфрид положил ладонь на грудь и почувствовал свое сердцебиение.

— Если я чувствую боль и мое сердце еще бьется, значит, я не умер!

— Ты не умер. Тебя заточили здесь навечно, — ответил голос. — Ты не будешь мучиться от голода и боли. Устройся поудобнее, и я отвечу

на все твои вопросы.

— Вечных заточений не бывает, — возразил Зигфрид. — Пока кровь течет в моих жилах, я буду искать выход. Я должен спасти королеву. Я должен спасти мою любовь.

— Ксандрия мертва, и ты даже не можешь похоронить ее тело, — равнодушно ответил голос.

Зигфрид не хотел в это верить, но про себя отметил, что невидимый собеседник знал имя королевы.

— Это невозможно! Мне обещали, что я найду ее.

— Тебе обещала Брюнгильда. Валькирия… — сказал голос. — Один жестоко наказал ее. Если в Утгарде проходит день, в Мидгарде могут пройти долгие годы. Душу Брюнгильды бросили в вечный огонь, а тело Ксандрии сгнило в цепях, пока она ждала своего спасителя.

— Нет! — закричал Зигфрид. — Я никогда в это не поверю!

— Мне нет выгоды в том, чтобы лгать тебе, — сказал голос. — Я говорю правду.

Внезапно Зигфрид прозрел. Но он видел не окружающий мир. Образы носились вокруг него, как во сне; они танцевали перед его глазами, словно их ему показывали боги, а не воображение. Они не были реальнее нибелунгов, но их, казалось, можно было коснуться. Он увидел Брюнгильду, ее всегда такое невозмутимое лицо было искажено болью. Ее хватали сотни рук, утаскивая в бездонную могилу. Он увидел Ксандрию. В отличие от Брюнгильды, она была неподвижна. Ее огненно-рыжие волосы сделались седыми, а светлая кожа зеленоватой и влажной. Глаза остекленели, губы посерели, а щеки впали. Она легко могла бы вытащить исхудалые руки и ноги из цепей, которыми была скована.

А еще Зигфрид увидел Тойдебальда, узнав короля франков по гербу на груди. За его спиной стоял Фелониус, и на его лице было написано удовлетворение. Но их дружба не была позором — позором было место, где они праздновали. Они оба стояли на огромном балконе ксантенского замка и смотрели на некогда существовавшее королевство, где теперь развевались флаги франков. Образы померкли.

— Все, чего ты пытаешься добиться, утрачено, — произнес голос. — Я не могу обманывать тебя, не могу и утешить. Но если ты обретешь покой с тем, что имеешь, я стану твоим спутником и ты никогда не будешь испытывать одиночества.

Зигфрид сел. В его висках пульсировала боль, тело занемело, а дух пал.

Так, значит, нет ничего, за что он собирался вступить в борьбу?

— Отсутствие необходимости бороться — это уже хорошая награда, — сказал голос. — Со временем твоя душа успокоится. Поверь мне.

Принц протянул руку и нащупал рукоять Нотунга. И правда… за что ему еще бороться? В этом темном месте он мог бы найти покой. Здесь нельзя жить, а значит, нельзя и желать. А не желание ли и жадность стали причиной

всего происшедшего? Разве его устремления не приносили ему всегда только страдания? Разве результатом желаний хоть когда-то было их исполнение?

— Ты все поймешь, — спокойно продолжал голос. — А когда поймешь, ты обретешь покой.

Дыхание Зигфрида замедлилось, и сердце стало биться размеренно. Впервые за много месяцев кровь в его жилах текла спокойно, а ноги уже никуда не вели.

— Твое благополучие — здесь и сейчас, а не там и тогда, — шептал голос. — Уже не существует того, что ты знал, и никогда не будет существовать того, что ты хотел.

Зигфрид без тоски думал о своих друзьях и надеялся, что они ушли из жизни мирно. Фелониус, Ион, Гелен, Эолинд. Когда Зигфрид вспомнил о старом советнике, у него стало тепло на душе, и он даже почувствовал его подзатыльник. «Думайте своим умом, а не умом противника» — так говорил Эолинд, его мудрый наставник.

— Ты можешь мне верить, — голос эхом разнесся в крошечном беспросветном помещении. — Мои слова — это истина.

Но недоверие Зигфрида росло с каждым мгновением. Совет Эолинда был якорем, необходимым ему, чтобы не потеряться в бесконечности тьмы. Встав, он обнажил Нотунг.

— А какие у меня основания тебе верить?

— Мои слова — это правда.

— Но каковы доказательства этому, кроме твоих слов?

— Ты увидел то, что истинно, — ответил голос.

— Твои образы столь же обманчивы, как и твои слова, — насмешливо произнес принц. — Они должны убаюкать меня и ослабить мою волю к борьбе.

— Мои слова истинны. И чем раньше ты примешь их, тем быстрее обретешь покой.

— Ты стражник, который обеспечивает пленнику сладкую жизнь в тюрьме! — воскликнул Зигфрид. — Но я привык полагаться на собственный ум. И я хочу освободиться!

— Нет свободы там, где нет выхода, — сказал голос, немного задрожав. — У тебя нет выхода.

— Я с радостью поверю тебе, если смогу убедиться в этом сам.

Он принялся внимательно ощупывать стены своей странной темницы. Его пальцы попадали в трещины, но Зигфрид не мог вонзить в них Нотунг. Сделав два шага вперед, он поскользнулся и съехал вниз. Ему казалось, что он все это время стоял на лежанке в своей темнице, а теперь ступил на пол. Там свободного пространства было еще меньше, а двигаться вперед мешала стена. Сейчас Зигфриду хотелось бы обладать огненными копытами Хъёрдана, чтобы увидеть сверху, в каком странном месте он оказался.

— Мое слово истинно, — настаивал голос. — Здесь нет выхода.

Требование подчиниться вызвало ярость Зигфрида, и он продолжил ощупывать стены своей темницы. Наконец он заметил, что два небольших участка на передней стене были теплее, чем все остальные поверхности.

— Нет позора в том, чтобы сложить меч с миром, — увещевал голос. — Тебе больше не с чем бороться.

Вместо ответа Зигфрид покрепче сжал Нотунг. В полной темноте его рука на теплом участке была единственным ориентиром.