Месть колдуна
Шрифт:
Я еще раз бросил взгляд на ее ладони. Обычно я не говорю людям правды, когда ее лучше не говорить. Даже в самом точном прогнозе возможна ошибка, а кодировать без нужды человека на беду – не тот грех, который я готов взять на душу. Но сейчас…
– Сколько вам лет? Точно, пожалуйста.
– Тридцать два.
– Давно исполнилось? – Почти полгода назад.
– Тогда вам лучше лечь на дно. Если возможно, вообще не выходить из дому. Никаких контактов, контрактов, деловых встреч и поездок – даже за очень большие деньги. Если хотите жить…
– Меня убьют? – она смотрела
Даже неприятным мне людям я не хочу говорить тяжкое. Человеку нужен хотя бы лучик надежды. Надеяться надо до последней минуты…
– Могут. Если ввяжетесь в новое дело.
– А если заставят?
– Трудно заставить человека убивать…
– Это, когда у него никого нет. А если – ребенок? И мать-инвалид?..
Не надо меня уговаривать. Не надо. У миллионов людей – дети, а у многих тысяч – матери-инвалиды. Но далеко не все берут в руки снайперскую винтовку и едут убивать чужих детей ради счастья своего единственного…
– Я все сказал.
– Возьмите! – она выложила на стол купюру.
Я покачал головой.
– Пожалуйста! Я очень прошу. Это не те деньги…
Я понял, что она сейчас заплачет. И молча сунул банкноту в карман.
– До свидания. Вы мне очень помогли.
Я не ответил. Некоторое время она нерешительно топталась у порога, но, так и не дождавшись слов прощания, тихо скользнула за дверь. Жизнь научила меня быть дипломатом. Но есть вещи, которые выше моих представлений о вежливости. Я не различаю убийц по полу.
Легкие шаги затихли в коридоре. Я сел и машинально поскреб в кармане. Там было пусто – курить я бросил полгода назад. Лучше бы не бросал…
2.
Тихий, протяжный свист, ослабленный дверью, нежно прошелестел в отдалении, затем мягко, но требовательно заиграл зуммер совсем рядом. Сработали оба параллельных аппарата – в спальне и прихожей. Через секунду равнодушный механический голос телефона в прихожей назвал комбинацию цифр – кто-то далекий посягал на мой вечерний отдых.
Номер, мигавший на табло аппарата, ничего не говорил. Несколько мгновений я рассеянно смотрел на красные цифры, решая: поднять трубку или оставить неизвестного абонента в разочаровании. Давно миновали времена, когда я коршуном кидался к телефону, не задумываясь, дурную или добрую весть несет мне звонок. Опыт работы свободно практикующим знахарем научил меня осторожно относиться к вечерним звонкам. Когда половина шизиков города виснет на твоей линии, чтобы рассказать об очередном покушении на их драгоценную жизнь, надо обладать большим запасом душевного здоровья, дабы самому не съехать с фазы. Теперешнего номера моего домашнего телефона нет ни в одной справочной службе города и ни в одной открытой базе данных. Это стоит денег, но душевное спокойствие дороже. Но все равно моя клиентура всеми правдами и неправдами узнает желанную комбинацию цифр, поэтому я регулярно ее меняю. Стоит недорого…
Зуммер аппарата вновь сыграл знакомую мелодию, и равнодушный цифровой голос еще раз повторил цифры. Хитрый аппарат, созданный нашими людьми и, естественно, собранный ими же в каком-то подвале, честно
– Алло, алло…
Женский голос в наушнике был определенно знаком. Что-то давнее и не омраченное дурными воспоминаниями…
– Слушаю.
– Владик, ты?
Действительно из давнего прошлого. Я уже год, как не Владик, но женщина на другом конце линии этого не знала. Ладно…
– Да.
– Не узнаешь?
Ну конечно! Только женщина, возникнув из прошлого через год с лишним, может задать такой вопрос. В их представлении все это время мы должны терзаться воспоминаниями и каждый вечер не отходить от телефона, ожидая заветного звонка. "Не отрекаются, любя…"
– Что-то припоминаю…
Моя коронная фраза. Тепло и с легким чувством юмора. Теперь пусть она терзается: узнал или нет?
– Самец… – в наушнике захихикали. – Ты не меняешься. Ладно, это Оксана. Теперь вспомнил?
Оксана? Мальта, сентябрь, пляж, тихое шипение волн, лижущих источенные тысячелетиями камни острова Гоццо, и золотая головка на моих коленях. "Владик, я не хочу, чтобы ты уезжал. Зачем? Неужели мы не заслужили счастья? Скажи…" Я тогда так ничего и не ответил. А что скажешь? Каждый из нас заслужил счастье, только что из того? Люся была еще жива, а Костик заканчивал школу – о том, чтобы оставить их, я не хотел даже думать…
– Оксана! Какими ветрами? Здесь?!. (Номер, определенный моим аппаратом, был местный.)
– Да вот, принесло, – она довольно засмеялась. – Да ты не волнуйся, я не надолго. У вас выставка туристическая, вот я и доказала своему начальству, что это перспективное направление.
Ты, конечно, докажешь. Я помню твоего шефа-мальтийца – лысого борова с перекошенной от нервной болезни рожей. "Мультик-миллионер", как ты его называла. "Мультик" – это от слова "Мальта". Он мог уволить тебя еще тогда – за своенравный характер и нежелание делить с ним постель. Но миллионеры умеют считать деньги, а все деньги от хлынувших на Мальту "русских" туристов шли через Оксану…
– Как ты узнала мой домашний номер?
– Костя дал.
– Костя? – я даже онемел от неожиданности. – Ты что, ездила в Вену?
– Там тоже была выставка…
– И ты сумела его найти?
– Обижаешь, – она снова довольно рассмеялась. – Можно подумать в Вене много студентов с такой фамилией…
Ну конечно… Для человека, выросшего за пределами этой страны, "самец" – всего лишь биологический термин, и как фамилия он может вызвать лишь улыбку. К этому я привык. Но в языке моего народа "Самец" означает совсем другое – главный, самостоятельный, хозяин. Эту фамилию носили мой дед с бабушкой, и, в отличие от имен, я никогда даже не думал ее менять. Костик… Около года назад, когда погибла Люся, я звонил на Мальту. Но самой главной новости так и не сказал. Не смог. Говорить же о чем-то было нужно, и я похвастался, что Костик учится в Вене. И даже, кажется, сказал где. У Оксаны всегда была хорошая память…