Месть Клеопатры

Каунитц Вильям Дж.

Он явно пребывал в недоумении.

— Это мой секрет, пока мы не договоримся о «капусте».

— И сколько это будет?

— Пять процентов от всего, что я провезу.

— Всего-то? — В голосе Барриоса звучало недовольство.

— А что в той партии, о которой проведало Ведомство генерального прокурора?

— Китайский белый порошок и кокаин.

— Героин из «Золотого треугольника». Это дерьмо приходится доставлять через Бирму, Таиланд и Лаос, и все по горам. Вы не можете позволить себе серьезных потерь в таком деле.

— Но пять процентов

это слишком много.

Музыка заиграла вновь, и, воспользовавшись этим, Алехандро заговорил громче:

— Килограмм чистого кокаина стоит вам одиннадцать тысяч в Бангкоке. Вы продаете его дистрибьютору в США по цене средней между восьмьюдесятью пятью и ста тысячами двадцатью пятью, а мелкие сбытчики берут его по четверть «лимона». Пять процентов, амиго, при таких масштабах, это сущая мелочь.

Они пристально смотрели друг другу в глаза, из динамиков доносилась оглушительная музыка.

— Два процента, — сказал Барриос.

— Пять.

— Объясни мне, как ты собираешься это провернуть, и мы вернемся к вопросу о цене:

Барриос встал и пошел прочь.

Следя за тем, как он пробирается сквозь толпу и исчезает где-то на подступах к лестнице, ведущей на первый этаж, Алехандро почувствовал, что за ним, в свою очередь, наблюдает Чи-Чи Моралес.

— Ну, как все прошло? — спросил Чи-Чи, когда Алехандро опустился на банкетку рядом с ним.

— Я сказал ему, что гарантирую доставку товара в любую точку на территории США.

Чи-Чи нахмурился:

— Ну-ка, повтори!

Алехандро повторил.

— Ну и как же ты собираешься все это провернуть?

— Еще не знаю.

Явно развеселившись, Чи-Чи покачал головой.

— Сразу видать, что ты из племени тараскан. Прешь вперед, как разъяренный бык, не обращая внимания на преграды. Но Барриос не так-то прост.

Алехандро улыбнулся доверительно.

— Кое-что я придумал, но мне нужно хорошенько обмозговать детали. — Он с любопытством посмотрел на Моралеса. — А ты и Барриос, вы с ним партнеры?

Чи-Чи потянулся за своим бокалом.

— Нет. Мы работаем на разные фирмы.

— Если дело у меня выгорит, я получу приличную долю. Причем товаром, а не деньгами. Ты поможешь мне реализовать его?

— Сперва придумай, как ты все это провернешь, а потом уж потолкуем.

— Я спешу, Чи-Чи. Я не собираюсь до конца своих дней ошиваться в диско-барах. И поверь мне, получу один раз свое — и на этом завяжу.

Чи-Чи, потягивая шампанское, промолчал.

Теплый ночной воздух овевал лицо Алехандро, когда он гнал свой «порше» по береговому парквею. [2] Вдалеке перед ним замерцали грациозные контуры Малого Моста Веррасано, а за мостом — на самом горизонте — уже начинала разгораться заря. Он проехал через весь город за сорок минут, мысленно оттачивая план сокрушения синдиката «Клеопатра». В машине была включена стереосистема, и звучал голос только что ярко вспыхнувшей и, несомненно, одаренной ирландской поп-звезды. Музыка успокаивала Алехандро и помогала

ему думать четче. А главное, она не бередила душу, не будила горьких и страшных воспоминаний — и в этом было ее отличие от латиноамериканской музыки.

2

Парквей — шоссе, обсаженное деревьями.

Машина мчалась по парквею. Алехандро видел большие суда, стоящие на рейде в Грейвсэнд-Бэй. Миновав Бенсонхарст-парк, он бросил взгляд на припаркованные во мраке машины — здесь предавались любви парочки — и вспомнил о женщине, у которой хватило дерзости бросить ему свои трусики и увести его к себе в постель. Сейчас он уже не ощущал ее призывного запаха, да что там, он даже не помнил ее имени — она превратилась в еще одну зыбкую тень, обитающую в замке его одиночества. Он переехал на скоростную магистраль Гоуэнос и всего несколько минут спустя уже мчался по почти заброшенному Бруклинскому туннелю. Выехав из него, он помчался по призрачно-пустынным в этот час улицам банковской столицы мира. Затормозил он у телефонной будки напротив церкви Святой Троицы. Выйдя из машины, он окинул взглядом чернеющий даже во тьме шпиль достопочтенного старинного здания.

В надежде на то, что телефон не окажется сломанным, он разместил над прорезью четвертак, услышал длинный гудок, набрал номер, быстро прикинув в уме, что уже пошла пятница, 24 июня.

Когда на другом конце провода взяли трубку, он сказал:

— Чилиец, тысяча триста.

— Чилиец, тысяча триста, — как эхо откликнулся голос на другом конце провода.

— У тебя нет ощущения, что тебя раскусили? — спросил Сивер.

Они с Алехандро прогуливались возле могилы генерала Гранта. Сивер был явно обескуражен оборотом, который принимали сейчас события.

— Сработает, — невозмутимо ответил Алехандро.

— В ходе нашей последней встречи ты напридумывал массу самых нелепых вещей. И я должен признать, что большинство из них сработало. Но на эту наживку они не клюнут.

— Почему же?

Не без раздражения Сивер ответил:

— Ну во-первых, большая часть этого совершенно противозаконна.

— Конечно, Энди. Мы сдаем властям бандитов, а сами растворяемся во тьме. Благодаря нашим действиями дюжина наркодельцов получает солидные сроки. — Он шутливо воздел руки к небу. — Мы безымянные герои. Ну и что, если мы разок-другой нарушим закон?

— На этот раз это чрезвычайно опасно. Слишком много рытвин и ухабов на дороге.

Сивер всячески противился затее Алехандро, но тот не уступал:

— Мне нужна Клеопатра.

Сивер, признавая свое поражение, тяжело вздохнул:

— Как только ты до всего этого додумался?

— В последний раз, когда ты отправил меня потренироваться на гасиенду, я подружился там с парочкой парней из отряда «Дельта». Они демонстрировали «Парапойнт». Объяснили мне, как эта штука действует, и я взял это себе на заметку. И вдруг — в беседе с Барриосом — вспомнил об этом.