Месть Бела
Шрифт:
Конан попытался подражать им, однако у него ничего не получилось: он быстро запутался в собственных нижних конечностях и чуть было не растянулся на пыльной мостовой. Горожане же передвигались быстро, уверенно, будто с малолетства учились ходить таким манером. Возможно, так оно и было. Киммерийцу оставалось только запрятаться в какой-нибудь захламленный проулок, каких между центральными улицами полным-полно, и не шевелиться. Но — сколько? Час? Сутки? Год?..
Итак, в этом сумасшедшем городе его принимают за бога. Что ж, не самый плохой вариант. Могло быть и хуже. Его, например, могли принять за врага
От таких мыслей северянину стало вовсе неуютно.
Он свернул в узкий переулок, куда горожане не заглядывали по причине беспорядочных груд мусора, наваленных равномерно между глухими стенами домов.
Шепотом кляня свою судьбу, Конан пробирался среди нагромождения полусгнивших досок, перелезал через кучи обломков строительного камня, огибал пирамиды пустых, развалившихся ящиков; несколько раз буквально из-под его ног шмыгали с коротким визгом крупные, отъевшиеся крысы, и тогда Конан начинал клясть все на свете в голос.
Он не знал, зачем полез сюда, куда направляется. По крайней мере, тут нет слепых аборигенов. Кто ж из них сунется сюда? Только ноги переломает, если сунется...
Однако — сунулись: когда киммериец находился шагах в десяти от противоположного выхода из переулка, там, у этого выхода, возникла фигура молодой женщины в простой одежде; стройная, светловолосая, с по-крестьянски крепким телом, она могла показаться привлекательной, если б не уродливые стежки ниток, которыми были зашиты ее веки.
— Слава Всезнающим Богам, наконец-то! — воскликнула она, заслышав Конана, и привычно хлопнула в ладоши. — Ты пришел! Мы ждем с самого наступления тепла. И уж начали думать, что ты вовсе у нас не появишься. Откажешься почтить церемонию своим присутствием...
Конан открыл было рот, чтобы ответить, ничего для ответа не придумал и рот закрыл.
Женщина между тем продолжала тараторить, заламывая руки:
— Какой был бы позор для всей семьи! Ужасно, ужасно... Но теперь все будет в порядке. Соизволь же разрешить мне проводить тебя. Все ждут. Родукар нервничает...
Дом, в который незнакомая женщина привела Конана...
— Почему я пошел с ней? — переспросил погрузившийся в воспоминания Конан, когда Симур своим вопросом прервал повествование. — Сам не знаю. Наверное, я подумал, будто... То есть решил, что... Великий Кром, как это объяснить?! Ну, вот я оказался в городе слепых психов, совершенно один, никого и ничего тут не зная, без денег и пристанища, не понимая, зачем я здесь и что делать дальше.. И подходит ко мне женщина, и говорит, что, дескать, меня давно тут ждут и чтобы я быстренько шел за ней. Что я, по-твоему, должен был думать? Ясно дело, я решил, будто она знает о поручении Бела и собирается мне помочь. Вероятно даже, привести меня к этому... ну, к родственнику моему в том мире. А что еще мне было думать? Все прочие слепцы только
Дом, в который женщина привела Конана, стоял в конце тихой улочки неподалеку, где отовсюду тянуло сладкими ароматами выпечки. Ни одной вывески на строениях, конечно, не было, но варвар смекнул, что здесь, в основном, обитают пекари.
— Прошу сюда, пять шагов налево и две ступеньки вверх, — сказала женщина, дергая Конана за рукав в направлении одноэтажного небогатого домика без единого, как и все сооружения в городе, окна. — Будь осторожен, умоляю: верхняя ступенька шатается, а притолока невысокая.
Увлекаемый хозяйкой, киммериец поднялся на крыльцо. В предупреждениях женщины смысла не было: каждый бы еще издалека увидел, что верхняя ступенька держится на честном слове, а дверной проем слишком низкий даже для невысокой спутницы Конана... Стоп. Каждый бы увидел? Вот уж нет: только не местные.
А вдруг, подумал северянин, не только жители проклятого городишки, но и все обитатели этого мира — слепые?..
— Хайри! — На пороге появился высокий мускулистый черноволосый абориген в кожаной лоскутной безрукавке на голое тело и свободных полотняных штанах. — Где тебя носит?
— Тише, Савгор, тише. Я привела Бога.
— Да?.. — Лицо горожанина осветила улыбка. Глаза его тоже были зашиты. Странно, но сей факт уже не удивлял и не ужасал Конана: он начал привыкать к этому миру.
Тот, кого назвали Савгором, хлопнул в ладоши, потом вытянул руку и почтительно коснулся груди варвара.
— Наконец-то, Всезнающий Бог! Да благословится в веках имя твое, имя снизошедшего до церемонии причащения отпрыска бедного пекаря...
«О Митра, и эти меня за Бога принимают... — подумал Конан, увлекаемый Савгором внутрь и жалеющий, что не сбежал от женщины еще там, в переулке. — И что теперь делать? Чего они от меня хотят? Кром, помоги мне...»
Просторное помещение без окон, куда привели северянина, было тускло и освещено несколькими факелами, установленными на табуретах вокруг большого обеденного стола. В их колеблющемся свете Конан разглядел более чем скромную обстановку жилища: мебель грубая, некрашеная, стены голые, доски пола, хоть и ошкуренные, но пригнанные друг к другу не аккуратно, без всякого вкуса, разномастные — тисовые, дубовые, сосновые и даже еловые. Скрипучие безбожно на все лады. Чуть в стороне, на сооруженном из четырех лавок импровизированном помосте пустело деревянное кресло. Откровенной нищетой дохнула на киммерийца эта обстановка.
— Потом лишь я подумал: почему, собственно, нищетой? — сказал варвар внимательно слушающему Симуру. — Ну и что с того, что дом без окон, стены драпировкой не укрыты и никаких прочих украшений нет, одежда у всех, как на рыночном скоморохе? Зачем все это — слепому-то? Пол скрипит разноголосо, точно старая повозка — и хорошо: знаешь, куда ступаешь и с какой стороны к тебе человек подходит... Впрочем, это всего лишь досужие рассуждения. А дальше началось самое страшное.