Месть Аскольда
Шрифт:
— Да, — Аскольд принялся одеваться, — ты и в бою была прекрасна. Но сейчас, дорогая, нет необходимости подвергать тебя опасности. Тут поживешь. Я вижу, — он кивнул на ее наряд, — княгиня изменила свое отношение к тебе. А я скоро вернусь. И может, даст Бог, не один, — он многозначительно посмотрел на Всеславну.
Внезапно дверь отворилась. На пороге стоял отрок.
— Князь зовет в гридницу, — быстро проговорил он.
Когда они вошли, князь не мог оторвать взгляда от прекрасной гостьи, чем вызвал ревность супруги.
— Князь, —
Михаил схватил сосуд и, разливая содержимое по столу, наполнил кубок. Княгиня фыркнула и пригубила содержимое.
— Как спалось? — обращаясь к Аскольду, спросил князь.
— Спасибо, князь. Я вновь чувствую в себе силы, чтобы скакать на край земли.
— Есть необходимость?
— Да, князь. Завтра я намерен отправиться к половцам, чтобы найти Кыргая или Буда. Они должны знать, где мальчик, которого сопровождал Нестерка.
Отвечая, гость осмотрел стол. Сразу было видно, что поесть здесь любили. Стол был буквально завален всевозможной снедью. На огромных блюдах красовались дичь, рыба, мясо в виде запеченных ножек… В кувшинах — медок, квасы, разные другие напитки… От нарезанного огромными ломтями хлеба еще исходит печной запах.
— Так ты все же думаешь, что это был Василий? — продолжал князь, энергично двигая челюстями.
— Я надеюсь, что Гол увел всех ребят, в том числе и Василия. Гол скоро должен быть здесь. Но я не могу оставаться в твоем городе, пока не выясню, что с моим князем.
Такая забота о своем господине пришлась Михаилу по душе. Он одобрительно кивнул:
— Вот и подожди его. Ты же сам говоришь, что Гол скоро вернется.
— Сил ждать нет. Да и время сейчас опасное, всякое может случиться. А я не могу найти себе места, как представлю, что князь сидит где-нибудь в половецкой юрте и ждет, когда какой-нибудь Буд продаст его в рабство.
Князь обтер усы, отрок тотчас подскочил к князю и вопросительно уставился на него.
— Воды, — буркнул хозяин.
Взяв поднесенный кубок, он сделал несколько больших глотков. Отдышавшись, откинулся на спинку кресла.
— Если бы мальчонка был у Котяна, тот давно бы прислал гонца и заломил бы такой куш, что не приведи, Господи. Раз его нет, значит, и Василия там нет, — он посмотрел на княгиню, у которой уголки губ задрожали, и закончил, сладко зевнув: — И ехать туда не следует. Пойду-ка я, матушка, прилягу, что-то ко сну потянуло. — Он поднялся, с грохотом отодвигая кресло. — Я потом тебя кликну, — и посмотрел на Аскольда, уходя. — А пока отдыхайте.
Пропустив князя с княгиней, из гридницы вышла и чета Сечей. В проходе они неожиданно столкнулись с человеком, который показался им знакомым. Взгляд его, которым он обшарил козельцев, был страшен: глаза горели, как раскаленные угли, источая ядовитый пламень неостывшей мести. Человек быстро отвернулся
— Путша, — тревожно произнесла Всеславна.
— Не тревожься. Князь не даст нас в обиду, — успокоил Аскольд.
— И все же мне стало страшно, — призналась Всеславна, тесно прижимаясь к супругу.
Да, это был он, Путша, верный слуга княгини. Он вскоре вернулся. Убедившись, что никого нет, заспешил в ее опочивальню.
— Тебе чего? — строго спросила княгиня, подставляя девкам руки, чтобы они стянули с пальцев украшения.
— Да… тут… эти, — залепетал верный Путша.
Княгиня сразу поняла, о ком речь.
— Глаз с них не спускай.
Голос, каким она произнесла эти слова, ободрил Путшу.
Аскольду отдыхать не хотелось, и он решил наведаться к Зосиму, расспросить, не знает ли он, как добраться до половцев. Выходя из ворот, он нос к носу столкнулся… с Зубом.
— Неуж Аскольд? — неуверенно вымолвил тот, от неожиданности отступив на несколько шагов.
— Зуб?! — Сеча бросился к другу, крепко заключая его в объятия.
Они не услышали, как за воротами загремели засовы.
Когда прошли взаимные бурные проявления чувств, Аскольд рассказал о событиях, свидетелем которых был. Козелец, в свою очередь, поведал о своих мытарствах, когда их дорогой повязали, привезли в Чернигов. Там по приказу княгини он был сослан со своими дружинниками в Бабышевский починок. Злодей Путша, приставив к ним злющую собаку Еливферия, не спускал с них глаз.
— От цепей, вишь, руки какие стали? — Зуб оголил запястья, они сплошь были покрыты рубцами. — Как татарва появилась, гонец прискакал, велел в Чернигов вертаться. Сейчас в дружину берут, — хмуро закончил он разговор.
Они помолчали. Скрип приближающегося возка заставил посмотреть на дорогу. Какой-то мужик вез дрова. Аккуратно сложенные поленья горой возвышались над лошадью. Хозяин, бросив вожжи на лошадиный круп, вышагивал степенно рядом. Остановившись перед закрытыми воротами, он вразвалку, окинув незнакомцев испытующим взглядом, подошел к ним и изо всех сил стал наяривать каблуком.
— Эй, отоприте! — орал он.
Но двор молчал.
— Спят, — проговорил мужик, взглянув на небо. Достав из-за пазухи краюху, присел у ворот и жадно принялся ее уписывать. Расправившись, собрал с подола крошки и забросил их в рот.
— Откуда будете? — спросил он безразлично, скорее всего — чтобы скоротать время.
— А мы козельские, — ответил Аскольд. — А сам чей будешь?
— Я тутошний. Извозчик. Я с купчишками, знаешь, сколь исколесил? В Естерхоме бывал, в Мишкольце, Сандомеже, Царьграде… Да разве все упомнишь, — мужик говорил важно, чувствуя свое превосходство. — А Козельск жаль город. Бывал я там. Лютый на вражину был там воевода. Половцы пуще огня его боялись.