Мессия
Шрифт:
– И?
– На следующий вечер он познакомил меня с Паркином. Мы поторговались немного и остановились на двадцати штуках.
– И много ты тогда натрепал ему об этом деле?
– Самую малость. Ровно столько, чтобы пробудить в нем интерес.
– "Самая малость" – это что?
– Только то, что некий серийный убийца возомнил себя Иисусом Христом и собирает апостолов.
– И это, по-твоему, "самая малость"? Не удивительно, что он заинтересовался. И когда же ты сел вместе с Паркином и слил ему информацию?
– Вечером
– Дункан, последнюю неделю мы работали сутки напролет и уходили отсюда чуть ли не каждый вечер не раньше десяти, а то и одиннадцати часов. Когда же ты, на хрен, выискивал время?
– После того как мы заканчивали. Поздно ночью.
– И ты рассказал ему обо всем?
– Обо всем, кроме подписи убийцы.
– А он этим интересовался?
– Да. Он особо выспрашивал, не оставлял ли убийца какого-нибудь знака.
– И ты сказал...
– Я сказал: "Нет". Я знал, что, если расскажу ему о языках и ложках, мы, возможно, никогда не поймаем Серебряного Языка.
– Не "мы", Дункан. Уже нет. Ты отстранен.
Дункан не двигается. Ред встает.
– Идем. Я прослежу, чтобы ты покинул здание.
– А как мои вещи?
– Их тебе пришлют, я позабочусь. Пошли.
– Могу я попрощаться с Джезом и Кейт?
Грешник, все еще надеющийся на прощение.
Ред хватает его за грудки.
– Какого хрена, Дункан? Из всех людей на свете эти двое хотят видеть тебя меньше всего. Не считая меня, конечно. Шевелись.
Во второй раз за полчаса Ред спускается на лифте в молчании. Они пересекают холл, причем ничто в их облике и поведении не указывает на конфликт. Уже у самых дверей Реду приходит в голову спросить кое о чем еще:
– В тот, второй вечер у меня дома, когда Кейт настаивала на огласке, а ты возражал, ты уже обдумывал эту сделку? Настаивал на секретности, чтобы использовать ее для собственной выгоды?
Молчание Дункана красноречивее любого ответа.
Ред забирает у Дункана пропуск. Он смотрит, как Дункан переходит улицу и спускается в метро на станцию "Сент-Джеймс-парк". Сумасшедшая старуха, которая торчала там в то утро с плакатом, возвещающим о всемирном еврейском заговоре, исчезла.
Ред мысленно возвращается к самому началу этого дела, когда он, подбирая последнего участника группы, подбросил монетку, чтобы сделать выбор между Дунканом и Причардом. Выпала решка, и он остановил выбор на Дункане. Весьма дорогая ошибка, как оказалось.
Привлекать сейчас в команду нового человека уже не имеет смысла. Бесполезно. Его необходимо вводить в курс дела, ему придется притираться к остальным, а времени на все это нет. Им придется продолжать работу втроем.
Три слепые мышки. Вот кто они такие. Три слепые мышки, гоняющиеся в темноте за своими хвостами.
Ред поворачивается и идет обратно
67
Когда Ред возвращается домой, на автоответчике горит индикатор поступившего звонка. Он нажимает кнопку воспроизведения и идет на кухню, налить себе что-нибудь выпить. Но тут, в записи, звучит голос Сьюзен, столь напряженный и полный слез, что это заставляет его выбежать обратно в гостиную.
– Ред, это я. Я... я в Рикмэнуорте. Я останусь у Шелли на несколько дней. Шелли, она с нашей работы. Э... можешь ты позвонить мне?
Она называет ему номер дважды, первый раз быстро, второй медленнее. Ред записывает его в блокнот у телефона, в то время как голос Сьюзен продолжает звучать:
– Мне нужно поговорить с тобой, Ред. Чем скорее, тем лучше. Позвони мне. Пока.
Слышится короткий обрывок разговора с кем-то на линии, и связь обрывается.
Она хочет оставить его. Сьюзен этого не сказала, но он чувствует, к чему все идет. Ни хрена себе выдался денечек! Похоже, неприятности приходят по три в комплекте: сначала Паркин, потом Дункан, а теперь еще и это.
Ред снимает трубку, начинает набирать продиктованный Сьюзен номер, но, набрав только до половины, кладет трубку и идет на кухню. Пожалуй, лучше встретить все это с выпивкой наготове. Он находит в холодильнике баночку "Хайнекена" и основательно плюхает в бокал виски. Самое то – поможет некоторое время продержаться.
Ред возвращается в гостиную и набирает номер во второй раз. Сразу отвечает женский голос. Не Сьюзен. Должно быть, Шелли.
– Можно Сьюзен Меткаф?
– Подождите секунду.
По ту сторону слышатся громкие, видать по твердому полу, удаляющиеся шаги, потом отдаленный голос: "Это тебя. Ред".
Снова шаги, теперь приближающиеся.
Голос Сьюзен.
– Ред?
Голос полон слез. Она плачет.
– Дорогая, ты в порядке?
– Все нормально. Только... Со мной ничего, просто я... Просто мне нужно время. Подумать.
– Подумать? О чем?
– О Ред, неужели ты не понимаешь? Об этом деле. Оно ведь заполняет всю твою жизнь. Последние полгода меня для тебя просто не существует.
– Неправда. Ты сама знаешь, что это неправда.
– Нет, Ред. Помолчи и дай мне подумать. Эта история заполнила всю твою жизнь, ни для чего и ни для кого другого там просто не осталось места. Я так жить больше не могу. Да, конечно, ты пытаешься что-то сделать, выкроить для нас время, и поверь, я ценю твои попытки, но это ничего не меняет. В целом ты порабощен этим делом. Только вернешься к действительности, чуточку оттаешь, но тут что-то происходит, и ты опять исчезаешь на неделю. Ты слышишь, что я говорю? Я не могу жить там, где меня игнорируют или где я вынуждена задумываться над каждым своим словом, чтобы не попасть впросак.