Мессия очищает диск

Олди Генри Лайон

Зато повар Фэн, престарелый урод с диском…

Судья сам не заметил, как проснулся.

В окно било солнце, Преисподняя казалась сном – правда, на удивление реальным, – а во дворе садовник подрезал кусты чайных роз.

Спустя час, умывшись и позавтракав, судья Бао сел писать доклады: усеченный – для принца Чжоу и более полный – для Столицы. Чувствовал же себя достойный сянъигун на удивление бодрым и выспавшимся.

Правда, забывшись, он время от времени хлопал своей любимой мухобойкой по бумаге и очень удивлялся, когда иероглифы отказывались оживать.

А к полудню судью

отвлек шум во дворе, у самых ворот. Привратник наотрез отказывался впускать в дом такого уважаемого человека, как судья Бао, такого неуважаемого человека, как оборванец, буянивший у входа.

Оборванец скандалил и размахивал детским флажком: синим, с косо вырезанными углами.

При одном виде этого флажка выездной следователь самострельным шариком вылетел во двор, отогнал бдительного привратника – и вскоре оборванец гордо удалился, получив в обмен на дурацкий флажок пять серебряных лянов.

Оборванец уже не первый год жил в хибаре на южной окраине города и не первый год получал жалованье за одно, совершенно пустячное действие.

Он должен был регулярно заглядывать в ласточкино гнездо под стрехой своей хибары и в случае обнаружения там флажка давать знать судье Бао.

Флажок означал для выездного следователя одно: «Посланный им лазутчик – в городе!»

И ждет встречи в условленном месте.

Осталось только выяснить – брать ли на встречу даоса? Это в корне противоречило канону Сунь-цзы, главе о лазутчиках и способах их употребления, но согласовывалось с последними размышлениями судьи.

Так ничего не решив, судья Бао отправился к Железной Шапке.

В жилище даоса творилось невообразимое.

Лань Даосин заталкивал в чайник нечто большое и истошно верещащее.

Нечто в чайник не хотело.

– У тебя неприятности?! – заорал даос на судью, едва тот застыл на пороге, не успев даже рта раскрыть. – У тебя Западный Рай и лазоревые облака! Понял?! Неприятности у него…

Стоявший рядом с Железной Шапкой ослик-философ подцепил хвостом крышку и ловко нахлобучил ее на чайник.

Стало тихо.

– Я еще ничего не сказал… – пробормотал судья Бао. – Но если я не вовремя…

– Да? – удивился даос. – А кто только что на жизнь жаловался?

– Не я, – уверенно заявил судья.

– Не ты? – еще раз удивился даос. – Ну, значит, мне послышалось. Заходи, заходи, не стой на пороге…

И судья Бао понял, что возьмет Лань Даосина на встречу со Змеенышем.

Обязательно.

Даже вместе с чайником.

Глава восьмая

1

– Эй, почтенные! – во всю глотку возопил заезжий чародей, изрыгнув перед этим сноп синего огня. – Эй, преисполненные восьмидесяти восьми добродетелей! Да неужто вы так и проживете всю жизнь, не узрев истинных чудес и невероятных превращений?! Неужто нечего будет вам рассказать малым внукам, когда они спросят вас: что, милый дедушка, ты и впрямь, будучи в славном Нинго, поскупился дать великому магу по прозвищу Расколотая Гора хотя бы один медный (а лучше серебряный) лянчик?! Идите, смотрите и потом до конца ваших дней, да будут они длиннее русла Желтой реки, вспоминайте и цокайте языками!

Мальчик-ученик у ног Расколотой Горы застучал колотушкой, присоседившийся слепец-гадатель в надежде и самому заполучить медяк-другой усердно

принялся бить в рыбий барабанчик, [48] а толпа собравшихся зевак разочарованно загудела.

Удивить кого-либо из нингоусцев глотанием мечей или огненной отрыжкой было трудно; еще труднее было заставить их раскошелиться.

И Расколотая Гора понял: если он сейчас не раскачает местных скупердяев, то ему в ближайшие дни придется довольствоваться черствой лепешкой и бобовым сыром, а о нежных маньтоу с начинкой из куриного мяса и овощей он будет вспоминать исключительно в снах.

48

Рыбий барабанчик – коленце бамбука, с обеих сторон затянутое рыбьей кожей.

Просыпаясь от бурчания в желудке.

– Ну что ж, придется мне показать вам всю глубину постижения мною Безначального Дао и, как говорится, смешать в одном чайнике Небо и Землю! Ведом ли кому-нибудь из вас величайший трюк с золотым котлом и головой юноши?

Зеваки, собравшиеся поначалу расходиться, неуверенно затоптались на месте, а кое-кто даже швырнул в плошку чародея несколько мелких монет.

– Мало кто может похвастаться, что видел это деяние, достойное небожителей; и уж почти никто не может гордо заявить: я способен сотворить его! Потому что нужен для этого золотой котел и желтый дракон, бобовое зернышко и кипящая вода, а также отрубленная голова отрока, не достигшего полной мужской зрелости! Но не пугайтесь, почтенные, и не спешите звать Быстроруких, стражников ямыня: по истечении колдовства отрок сей встанет живехонек-здоровехонек, и вся дальнейшая жизнь его будет проходить под знаком Старца Шоусина, Звезды Долголетия! Итак?

Золотого котла не нашлось даже в близлежащей харчевне – что крайне возмутило требовательного чародея, – и пришлось удовольствоваться котлом обыкновенным, изрядно закопченным, на который спешно наклеили пять полосок золоченой фольги, благо последней было навалом и стоила она сущие пустяки. Желтого дракона, олицетворявшего ни много ни мало самого Сына Неба, также не обнаружилось – как это ни странно, император пребывал себе в Бэйцзине, а не спешил в Нинго любоваться проделками Расколотой Горы. Оплошавшего Сына Неба на скорую руку заменили каким-то «ветротекучим» [49] господином, сказавшимся служащим областной управы; ну а воды, дров для костра и бобовых зернышек было предостаточно.

49

Ветротекучий – авантюрист.

Когда содержимое котла закипело, чародей прекратил свои немелодичные заклинания, извлек откуда-то из-за пазухи огромный меч да-дао, неизвестно как там поместившийся, воинственно взмахнул им и воскликнул:

– Ох, будет пиршество для лезвия-дружка; ох, и покатится чья-то голова на землю, а там и в крутой кипяточек! Будет плясать головушка по бурлящему озерцу, будет песни петь и рассказывать поучительные истории былых времен – подмигнет глазом, ухмыльнется алым ртом, блеснет белоснежными зубками! Кто увидит-услышит, в течение пяти жизней не забудет! А подайте-ка мне сюда отрока непорочного!