Месс-менд. Роман
Шрифт:
– Совсем нет, Чарльз, - ответил сэр Томас облегчению вздыхая при виде письма.
– Это были простые, мелкие воришки, - видите, они украли мои золотые запонки, которые я утром нечаянно оставил здесь.
– Наоборот, нам необходимо рассеяться, чтоб наши нервы не спасовали, покуда будет длиться неделя Кавендиша. А письмо…. дайте-ка его сюда!
Сэр Томас взял из рук секретаря драгоценный документ, обернул его шелковым платком, распахнул пиджак и засунул пакет глубоко, В секретный карман жилетки.
– Ну вот, теперь, - пробормотал он, застегивая карман на автоматические кнопки, сцепленные кусочками магнита, - чтоб украсть это письмо, понадобится украсть жилетку, а чтоб украсть
Когда лорд и секретарь вышли из кабинета, было несколько секунд тишины. Только слабый морской ветер шевелил бумажки и кисейную занавеску. Но вот из-за портьеры раздался шелест, и чьи-то ловкие, легкие ноги скользнули по паркету, словно по воде. В комнате очутился стройный, красивый, как Дионис, юноша с крепкими кудрями вокруг невысокого лба, с яркими глазами, веселым блеском зубов и очаровательной ямочкой на правой щеке. Он прыгнул на подоконник и скользнул вниз, между кактусами, не задев ни одного из них.
– Чепуховое дело!
– пробормотал он сквозь зубы, перелезая через ограду, увитую плющом.
– Надеюсь, это будет моим последним делом. Всего два акта: симуляция кражи, чтоб узнать, где документ находится, И самая легкая кража в мире, для которой надо только весела провести вечер. Мамаша будет довольна! Я обряжусь дьявольски хорошо и потанцую на карнавале, как никогда не танцевал!
44. ОТКРЫТИЕ ВИЛЛЫ «ГОНОРИЯ»
Южная ночь падает вниз, как коршун. Не успело солнце зайти, куда следует, а уже синие воды Персидского залива стали черными, на небе выскочили звезды, каждая на своем месте, установленном астрономией, и внизу зажглись тысячи фонарей, каждый на своем месте, установленном полицией. Порт Ковейт был положительно пьян от огня, иллюминаций, крика и запаха крови. Низкие крыши восточного квартала густо усажены женщинами в чадрах. Узкие улички полны фанатиков. Крики, самоизбиения, кружения, шум падающих тел, стой и бред опиумистов, вопли женщин не утихают ни на минуту. А в европейском Квартале, возле самого мола, где чернеют иностранные суда всех Мастей И флагов, загорелись! тысячи пестрых огней над веселым, кружевным павильоном, построенным в китайском стиле, увешанном фонариками и бубенчиками и носящем на фронтоне световую надпись:
Willa Ноnоria
– Ну, ноли вы вое еще недовольны, на вас ничем не угодить!
– проворчал Апопокас, останавливаясь перед румынским. князем в своем беге между стульями, кадками, столиками, размещаемыми по веранде.
– Девчонки наряжены лучше нельзя, повар стряпает точно на королевскую кухню, Миссионера мы спровадили в самое подходящее время, приглашения приняты, от гостей отбою не будет, - одним словом, ваша «Гоноррея»…
– «Гонория», а не «Гоноррея»… - сердито прервал румынский князь.
– Остолоп, ты хочешь меня осрамить! Сколько раз я тебе повторяю: «Гонория», «Гонория!», «Гонория»! Вилла «Гонория»!
– Я И говорю - вилла «Гоноррея»!
– обиделся Апопокас.
– Что я, глухой, что ли?!
Вилла и впрямь заботами Апопокаса приняла самый щегольский вид. Внизу, возле открытой сцены, была великолепная оранжерея, с раздвижным стеклянным потолком, с фонтанчиками из мадеры, малаги и ширазских вин. Еще ниже, в полуподвале, затканный зелеными китайскими штофами, приют опиумистов, с лежанками, занавесками, лампочками под потолком в форме пауков. На втором этаже
Еще не пробило десяти часов, а к блестящему полукругу лестницы стали, как майские жуки, жужжа, подлетать черные автомобили. Дверцы хлопали словно крылья. Один за другим по лестницам всходили карнавальные гости. Тучный американец со своими атташе в красном домино. Десятки чиновников, шпионов, гарнизонных офицеров, ученых, сидевших над геологией, минералогией, флорой и фауной, загорелые под ковейтским солнцем, одичавшие от ковейской скуки, потирая ладони и причмокивая от удовольствия, один за другим, всходили по блестящим ступеням.
Грянула острая музыка джаз-банда. Для любителей Востока в одной из ниш мяукали персидские сазандари, аккомпанировавшие персу, певшему из Саади. Тысячи звуков наполнили зал. Занавес раздвинулся.С эстрады вниз, сопровождаемые самим князем Гонореску, одетым в военный мундир, чинно сошли девицы из «ковейтекого комплекта». Появленье их - было обдумано до мельчайших деталей. Это был трюк, - величайший трюк Гонореску: все девицы, - от первой до, последней, были одеты как «приличные женщины».
Они шли, благовоспитанно улыбаясь. Ни одна не подвела глаз, не намазала губ сильнее, чем дамы из общества. Гонореску чопорно кланялся и представлял их обществу:
– Леди Сарра
– Баронесса Минни!
– Принцесса Эллида!
И дипломаты склонялись к их ручкам. Не прошло и десяти минут, как они уже были во власти всех чар, паутин и паучков, расставленных румынским князем. Только тогда грянул европейский оркестр, - заглушая тоскующую музыку Востока облако конфетти наполнило зал, - Тысячи змей серпантина стали взвиваться вверх И оплетать люстры, и в открытые настежь двери из темной глубины ночи ринулись целые толпы замаскированных.
– Хорошо!
– пробормотал Гонореску, сидя у себя в капитанской будке, похожей на кабинет телефонистки.
– Очень хорошо! Такого комильфо нет даже в Бухаресте. А ну-ка, действуют ли мои аппараты?
Он снял трубку, нажал один из звонков и прислушался.
– Ага! Ложа американца! Разговаривает с толстяком! В рыжем домино, профессором Брашо… Не сходятся в цене! Ну-ка, ну-ка, ну-ка, подробней!
B телефонную трубку явственно донесся плачущий голос Брашо:
– Но вы сможете, сэр, благодаря этой бацилле держать в маразме все колониальные народы!
– А зачем нам держать их в маразме?
– лениво ответил американец.
– Кто же, скажите, будет тогда доставлять нам сырье?
Румынский князь одобрительно кивнул головой в знак полного согласия со своим патроном патроном и нажал другую кнопку. Аппарат соединился с соседней ложей . На зеркальной пластинке явственно отразился товарищ Прочный в полотняной гимнастерке и без всякого домино. Он окружен целым цветником девиц, сомкнувшимся вокруг него кольцом:
– Ага, лучшие номера нашего комплекта!
– пробормотал Князь.
– Должно быть, выпытывают у него, согласно инструкции…
Послушаем-ка!
Он прижал трубку к уху, надавил педаль, позвонил раз, другой, третий, топнул ногой, - ничего, ни звука! Из ложи товарища Прочного не доносилось к нему ни шороха, да и не могло доноситься, если принять во внимание все кружевные носовые платки, заткнутые без всякой экономий в маленький, спрятанный под портьерой рупор.