Мещане
Шрифт:
– Они отнимают тебя у меня!
– сказала томно-нежным голосом Домна Осиповна.
– Шутки в сторону: мне решительно некогда с тобой поговорить! прибавила она.
– Но до конца мы все-таки не договоримся с вами, хоть бы и было когда говорить, - возразил ей доктор.
На лице Домны Осиповны отразилось маленькое неудовольствие.
– Иван Иванович, неужели вам мало того, чем я для вас пожертвовала? спросила она стыдливо.
– Не мало, но все это пока еще неопределенно и непрочно!
– проговорил доктор.
– Jean!
– воскликнула Домна Осиповна.
– Нельзя же все это вдруг сделать!.. Ты послушай, что и теперь про меня говорят!
– Вас не пугало, однако, когда говорили про вас и про
– Тогда другое было дело! Тогда я прикрывалась именем мужа!
Перехватов, как и Янсутский, со вдовства Домны Осиповны начал сильно желать, чтобы она, сверх сердца, отдала ему и руку свою; но у Домны Осиповны по этому поводу зародились свои собственные соображения: как владетельнице огромного состояния, ей стала казаться партия с ним слишком низменною; Перехватов все-таки был выскочка!.. (Вот уж куда стала бить Домна Осиповна.) Выйдя за него замуж, она будет докторшею, - титул не громкий!.. Домна Осиповна не слыхала даже, чтобы какая-нибудь докторша играла в свете роль, чего в настоящие минуты Домне Осиповне хотелось пуще всего! Были минуты, когда она думала, что если выходить еще раз замуж, так лучше было бы за Бегушева. Домна Осиповна очень хорошо понимала, что в Бегушеве все искали, а доктор, напротив, сам заискивал во всех! Но в то же время, за красоту доктора и его покорное обращение с ней, она была влюблена в него как кошка (в этом отношении в ней проявлялось что-то уж старческое и чувственное). Борьба, в силу этих противоречий, внутри ее происходила немалая!
– Будем ждать-с!
– сказал доктор.
Домна Осиповна видела, что он рассердился на нее.
– Ты меня не понимаешь!
– сказала она и, еще более пододвинувшись к доктору, положила ему руки и голову на плечо.
– Я готова быть твоей женой, но я боюсь тебя!
Будь доктор более тонкий психический наблюдатель, он почувствовал бы, что в голосе ее было что-то вынужденное и недосказанное.
– Но чего же вы боитесь?
– спросил он ее, целуя в голову.
– Боюсь, что ты мало меня любишь, - не так, как я тебя!
– Точно так же, как и вы!
– Нет, не так! Ты даже ни разу не приревновал меня, - говорила Домна Осиповна: по самолюбию своему она любила, чтобы ее ревновали, особенно если сама была ни в чем не повинна!
– А Бегушев разве вас ревновал?
– спросил доктор.
– Ужасно!
– ответила Домна Осиповна.
– Даже когда я раз с этим Хмуриным поговорила ласково по одному делу, так он чуть не убил меня!
– Хорошее доказательство любви!.. А сами вы Бегушева ревновали?
– Что же его было ревновать? Он не отходил от меня и был олицетворенная верность!.. Но тебя я ревную.
– Это отчего?
– спросил, усмехаясь, Перехватов.
– Оттого, что ты доктор, и еще дамский доктор: когда я выйду за тебя, ты непременно должен бросить практику.
Последнее требование смутило доктора.
– Это безумие с вашей стороны ставить мне такое условие!
– сказал он.
– Вовсе не безумие!
– возразила Домна Осиповна.
– Состояния у нас достаточно, чтобы нам даже роскошно жить!..
– Дело не в состоянии, - возразил доктор, - но вы забываете, что я служитель и жрец науки, что практикой своей я приношу пользу человечеству; неужели я мое знание и мою опытность должен зарыть в землю и сделаться тунеядцем?.. Такой ценой нельзя никаких благ мира купить!
Домна Осиповна слушала его молча: она сама до некоторой степени сознавала неблагоразумие своего требования.
– В таком случае лечи одних мужчин!
– сказала она.
Доктор рассмеялся.
– Вы говорите, как ребенок. Разве это возможно? Позовут меня к мужчине - я еду; позовут к даме - не еду!.. Почему?.. Потому что жена не пускает?..
Домна Осиповна глубоко вздохнула и, переложив свои руки с плеча доктора на стол, склонила на них свою голову. Прошло довольно
– С каким же решением я сегодня уеду от вас?..
– проговорил доктор тихим и вкрадчивым голосом.
– Я выйду за вас!..
– отвечала Домна Осиповна и с величественной позой протянула доктору руку; тот поцеловал ее руку.
– Но только смотрите, Перехватов: вас бог накажет, если вы обманете меня!.. Я слишком многим для любви моей к вам жертвую!..
– Не за что будет богу наказывать меня!
– подхватил доктор и, еще раз поцеловав у Домны Осиповны руку, уехал.
Через весьма непродолжительное время по Москве огласилось, что Домна Осиповна вышла замуж за доктора Перехватова. В среде медиков это произвело толки и замечания такого рода. "Молодец этот Хваталкин (так начали называть в последнее время Перехватова): кроме практики - жену с миллионами подцепил!"
Свадьба Домны Осиповны с доктором была отпразднована роскошно; пригласительные карточки на последующий бал были даже посланы к Янсутскому, Бегушеву и графу Хвостикову. Первые двое не приехали, но последний явился и в ближайшем номере той газеты, где сотрудничал, описал торжество брачного пиршества, объяснив читателям, что "молодой и молодая блистали красотою, молодостью и свежестью" - несколько подкрашенною, - смертельно хотелось прибавить графу относительно Домны Осиповны, но он не прибавил этого, потому что она обещала ему за этот фельетон сто целковых.
Глава IV
В конторе Грохова, по-прежнему грязной и темной, сидели сам Грохов и Янсутский. Оба они очень изменились: Грохов оплешивел, обеззубел и был с багрово-желтым цветом лица, а Янсутский еще более похудел и походил на оглоданную, загрязненную кость, но энергии своей нисколько не утратил.
– Совершенная случайность открыла мне это!..
– говорил он, как и всегда, быстро и бойко.
– Ехал я прошлой весной из Казани на пароходе с некоторыми сибиряками... обедали вместе, выпивали, конечно... Вот, батюшка, пить-то здоровы и, главное, все коньяк дуют!.. Болтаем о том, о сем, только один из них, как видно купец этакой солидный и не враль, спрашивает меня, что не знаю ли я в Москве господина Олухова. "Имею, говорю, это счастье!" "А правда ли, говорит, что он помер?" - "Такая же, говорю, правда, что я жив!" Купец поежился. "Кто ж, говорит, теперь по их делам ответчик должен быть?" - "По каким, говорю, делам?" - "Да как же-с, говорит, старик Олухов, кабы не умер, должен был бы объявить себя несостоятельным!" Что такое за вздор, думаю. "На чем же, говорю, он мог прогореть?" - "У него, говорит, более половины состояния в делах Хмурина лопнуло, а потом он и свое большое колесо не на чистые деньги вел... всему почесть Сибирю должен: мелким капиталистам - кому тысячу, кому три, кому десять!" - "Вы, говорю, тоже кредитор его?" - "Да-с, говорит, и нам бы очень желалось эти маленькие взыскания наши продать кому-нибудь в одни руки".
– "А на сколько, говорю, их?" - "Да полагать надо, на миллион!" - "Но какая же, говорю, при ликвидации дела может быть по ним уплата?" - "Более, говорит, семидесяти пяти копеек нельзя получить!" - "А вы, чай, просите за них гривен по шести?" - "Нет, говорит, хорошо, если б дали по полтинничку!"
Все это Янсутский уже знал, сватаясь за Домну Осиповну, и предполагал тогда, сделавшись ее мужем, скупить за бесценок все эти маленькие взыскания и таким образом сделаться главным ее кредитором; но теперь он решился употребить этот план как орудие мести против Домны Осиповны. К Грохову он обратился потому, что ему известно было, что Домна Осиповна с прежним своим поверенным совершенно рассорилась, так как во время кутежа ее мужа с Гроховым написала сему последнему очень бранчивое письмо, на которое Грохов спьяна написал ей такого рода ответ, что Домна Осиповна не решилась даже никому прочесть этого послания, а говорила только, что оно было глупое и чрезвычайно оскорбительное для нее.