Мещане
Шрифт:
– Приеду!
– отвечал Бегушев и снова пошел.
Домна Осиповна закрыла себе сначала глаза рукой, провела потом этой рукой по лицу и, с свойственной ей силой характера овладев, наконец, собою, возвратилась в кабинет.
Бегушев, выйдя на улицу, не сел в экипаж свой, а пошел на противоположный тротуар и прямо заглянул в освещенные окна кабинета Домны Осиповны. Он увидел, что Олухов подошел к жене, сказал ей что-то и как будто бы хотел поцеловать у ней руку. Бегушев поспешил опустить глаза в землю и взглянул
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава I
Прошло четыре дня, а Бегушев не приезжал к Домне Осиповне. Напрасно она, пока было светло, сидела у окна и беспрестанно взглядывала в маленькое зеркальце, приделанное с улицы к косяку и обращенное в ту сторону, откуда Бегушев должен был прийти или приехать, напрасно прислушивалась к малейшему шуму в передней, в ожидании услышать его голос, - надежды ее не исполнялись. Терпения у Домны Осиповны более недостало. Она велела себе привести извозчика и сама поехала к Бегушеву с намерением сделать ему хорошенькую сцену, потому что так поступать, как он поступал, по ее мнению, было не только что жестоко с его стороны, но даже неблагородно!
Подъехав к крыльцу Бегушева, Домна Осиповна судорожно и громко позвонила. Ей неторопливо отворил дверь Прокофий, лицо которого было на этот раз еще мрачнее обыкновенного и какое-то даже исхудалое.
– Александр Иваныч дома?
– спросила она.
– Они нездоровы-с очень, - отвечал ей Прокофий протяжно.
– Что ж вы мне не прислали сказать?
– проговорила Домна Осиповна.
Прокофий не счел за нужное отвечать ей на это, и тайная мысль ею была такова: "Ну да, как же, до вас было!"
– Он у себя в спальне?..
– продолжала Домна Осиповна.
– У себя-с... Где же им быть?
– говорил Прокофий, снимая с нее салоп.
Домна Осиповна прошла в спальню.
Бегушев лежал на своей кровати, отвернувшись к стене, и был с закрытыми глазами. Жар так и пылал от него на всю комнату.
"Господи, он умирает!" - пришло в голову Домне Осиповне, и она готова была разрыдаться, но удержалась, однако, и села в некотором отдалении от больного.
В спальню вошла тихими шагами Минодора, а вслед за ней в дверях выглянула и физиономия Прокофия.
– Минодорушка, что такое с Александром Иванычем?
– отнеслась к ней Домна Осиповна.
– Приехали тогда от вас, всю ночь, должно быть, не почивали, а поутру стали мучиться... метаться...
– объяснила ей та.
– Кто же его пользует?
– Никто... Прокофий хотел было сбегать за доктором, - не приказали!
– Но это невозможно!
– полувоскликнула Домна Осиповна.
Бегушев при этом открыл глаза.
– Ах, это вы?
– проговорил
Минодора поспешила выйти из комнаты.
Домна Осиповна подошла к Бегушеву, наклонилась к нему и стала его целовать.
– Друг мой, это я все виновата, что вы больны!
– шептала она.
Бегушев чувствовал, как ее горячие слезы падали ему на лицо.
– Чем же вы?
– сказал он.
Домне Осиповне показалась, что он едва говорит.
– Друг мой, как вы хотите, но я сейчас же поеду за доктором. Вы будете лечиться, не правда ли?
– Если это вас успокоит, - произнес Бегушев.
– О, да!.. Я очень скоро возвращусь.
С этими словами Домна Осиповна поспешно пошла в переднюю; Прокофий тоже пошел за ней.
– За доктором?
– спросил он ее с несвойственным ему любопытством.
– Да, за доктором!..
– отвечала Домна Осиповна, и, выйдя на улицу, она наняла извозчика, сказав ему, чтобы он взял, что хочет, только бы скорее ехал.
Извозчик поскакал благим матом.
Домна Осиповна проехала к своему доктору, Ивану Иванычу Перехватову, которого, к великому горю своему, не застала дома.
– Я этого ожидала...
– произнесла она почти в отчаянии; но в этом случае ей помогла ее практическая сообразительность.
– Вероятно, он теперь в Английском клубе?
– спросила она лакея, отворившего ей дверь.
– Надо быть, что там!
– подтвердил тот.
Домна Осиповна поскакала в Английский клуб.
Старик-швейцар удивился даже, когда в его передней появилась дама.
– Доктор Перехватов, Иван Иваныч, здесь, в клубе?
– спросила она его стремительно.
– Здесь-с, здесь!..
– отвечал швейцар.
– Вызовите его, пожалуйста!.. Скажите, что его просит дама... Олухова.
– Олухова?
– переспросил ее швейцар, привыкший к более аристократическим фамилиям.
Сам он, разумеется, не пошел, а послал одного из лакеев, и через несколько минут к Домне Осиповне вышел Перехватов, мужчина лет тридцати пяти, очень красивый из себя и, по случайному, конечно, стечению обстоятельств, в красоте его было нечто схожее с красотою Домны Осиповны: тоже что-то мазочное, хотя он вовсе не притирался, как делала это она. Одет доктор был безукоризненным франтом.
– Бога ради, поскорее к одному больному, самому близкому моему другу...
– говорила стремительно Домна Осиповна, беря доктора за обе руки и пожимая их.
– К вашим услугам!.. Сию минуту... посажу только кого-нибудь за себя в карты играть!
– сказал тот и ушел.
Домна Осиповна, оставшись в передней одна с швейцаром, была, видимо, под влиянием сильного беспокойства. Старик смотрел на нее с участием.
– Что же, это ваш сродственник или супруг заболел?
– спросил он.