Мерзость
Шрифт:
Отраженный свет восходящего солнца медленно заливал все небо позади Северо-Восточного гребня — теперь он нависал прямо над нами, — и вскоре лучи должны были ударить в вершину Эвереста всего в миле к западу и в 2000 футов выше нас.
Впервые за все время после выхода из пятого лагеря мы сняли рюкзаки и без сил опустились на них, следя за тем, чтобы ни рюкзаки, ни мы сами не свалились с наклонных каменных плит. Все очень устали, и я чувствовал, что действие кодеина и бензедрина заканчивается. Кашель вернулся и стал еще сильнее.
Только Же-Ка повесил
— Может, они отступили и отправились домой, — предположил я между сильными приступами кашля, выворачивавшими меня наизнанку.
Реджи покачала головой и показала прямо вниз.
— Они как раз выходят из четвертого лагеря, Джейк. Я вижу пятерых.
— Я тоже вижу пять человек, — сказал Дикон. — У одного, похоже, за спиной рюкзак и моя винтовка. Не исключено, что это Зигль, если только он не привел с собой опытного снайпера… что тоже вполне возможно.
— Merde, — прошептал Жан-Клод.
— Полностью согласен.
Я понял, что бинокль Дикона уже направлен не вниз; Ричард повернул его и что-то разглядывал позади Северной вершины — самой высокой, настоящей вершины Эвереста.
— Ищешь траверс? — спросил я, тут же пожалев о сарказме, пропитавшем мой вопрос.
— Да, — подтвердил Дикон. — Кен Овингс сказал, что на гребне между двумя вершинами имеется довольно неприятная ступень — видел ее издалека, из Тьянгбоче в долине Кхумбу, где он живет. Это проклятый скальный уступ, вроде нашей предположительно непреодолимой второй ступени на Северо-Восточном гребне над нами, но Кен говорит, что эта скала между вершинами возвышается на сорок или пятьдесят футов над склоном с нижней стороны.
— На такой высоте это невозможно, Ри-шар, — сказал Же-Ка.
— Наверное, — согласился Дикон. — Но нам не обязательно подниматься на нее, Жан-Клод. Если мы пройдем мимо этой вершины, то сможем найти путь вниз. Просто спустимся на веревке с этой чертовой ступени, а затем к Южной вершине и ниже.
Все промолчали, но мне кажется, они думали то же, что и я: у меня нет сил подняться даже на ступеньку лестницы, не говоря уже о переходе длиной в милю по Северо-Восточному гребню и двух высоких ступенях — в том числе второй ступени над нами справа, которая считалась «непреодолимой», — а также крутой пирамидальной вершине и острого конуса на самом верху. Это просто невозможно.
— Как скоро нам следует опасаться выстрелов Зигля или того, кто несет твою винтовку? — спросил я только ради того, чтобы сменить тему.
— Думаю, парень с моей винтовкой будет тщательно выбирать, когда и где стрелять в нас, — ответил Дикон.
— Это обнадеживает, — заметил я. — Но почему?
— Потому что ему нужно то же, что и нам.
— Сбежать
Дикон покачал головой.
— Найти то, что было у Бромли и Майера. Я убежден, что в прошлом году Бруно Зигль совершил ошибку, застрелив Майера, Бромли или обоих — мне очень жаль, Реджи, но мне кажется, что все было именно так, — в таком месте, где тела упали, или их унесло лавиной туда, где до них невозможно было добраться.
— Согласна, — сказала Реджи. — Это совпадает с тем, что в прошлом году видел Ками Чиринг от третьего лагеря в немецкий бинокль. Ему показалось, что он разглядел на Северо-Восточном гребне три фигуры… а потом вдруг осталась только одна. И он слышал звуки, которые могли быть эхом пистолетных выстрелов.
— Значит, вот где нам нужно искать, — кивнул Дикон. — Вдоль кромки гребня. Северо-Восточного гребня… куда никто не поднимался, за исключением Мэллори и Ирвина.
— И если твоя теория верна, mon ami, — заметил Же-Ка, — то также Зигля, кузена Реджи Персиваля и этого молодого парня, Майера.
— Да, — сказал Дикон. — Не думаю, что Зигль повторит свою ошибку — или позволит это сделать снайперу, если моя «Ли-Энфилд» у кого-то другого. Если пристрелить нас где-нибудь на Северном гребне или во время траверса сюда, в шестой лагерь, наши тела могут упасть — причем с большой вероятностью — в один из оврагов, ведущих к главному леднику Ронгбук или вообще на Северную стену и ледник Восточный Ронгбук в шести тысячах футов внизу. Шансы на то, что вещь, которую они ищут — будь это даже документ, — останется целой и невредимой, крайне малы.
— Обнадеживающая мысль, — пробормотал Жан-Клод.
— Так что они не захотят в нас стрелять, не убедившись, что мы не упадем слишком далеко, — невозмутимо продолжил Дикон. — Поэтому предлагаю и дальше идти впереди этих ублюдков.
Реджи потерла бледный лоб. Я подумал, что голова у нее, должно быть, болит не меньше, чем у меня. Но у нее, по крайней мере, нет этого ужасного кашля.
— Что вы имеете в виду, Ричард? — спросила она. — Мы и так зашли довольно далеко. И очень устали.
— Я имею в виду, что нужно продолжать восхождение до темноты. — Дикон повернул бинокль к Желтому поясу и Северо-Восточному гребню над нашими головами. Ветер гнал туманный шлейф вдоль гребня, а потом дальше, к двум невероятно далеким и в то же время близким ступеням и к пирамидальной вершине. Под ногами — вернее было бы сказать, под «кошками» — везде был снег. Мы перемещались в другой мир. Враждебный к любой форме жизни.
— Мы либо поднимемся на первую ступень, либо пройдем ее траверсом — можно даже обойти ее вдоль узкой кромки выше Желтого пояса, — а затем вновь поднимемся на гребень и атакуем эту чертову вторую ступень, — продолжал Дикон. — Можно остаться ниже кромки на этой стороне, чтобы стрелок не увидел наших силуэтов на фоне неба, а затем установить «большую палатку Реджи» в первом франко-англо-американском седьмом лагере где-нибудь у подножия пирамидальной вершины.