Мерзавец Бэдд

Уайлдер Джасинда

Роландо подошел ко мне, оставаясь на уважительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы подхватить, если бы меня вдруг вырубило или зашатало. Возможно, было и то, и другое.

– Куда бы ты поехала?

Я пожала плечами, от чего потеряла равновесие и схватилась за стойку, чтобы не упасть.

– Не знаю, Ландо. Куда угодно, только бы не оставаться здесь. Возможно, я просто... сяду на один из этих самолетов и полечу туда, куда он направляется.

Роландо похлопал меня по плечу.

– Твой старик не будет знать,

куда себя деть, если ты уедешь, Дрю. Но я понял, к чему ты клонишь.

– Я всю жизнь провела здесь. Здесь пошла в колледж, пошла на первую работу, встретила Майкла. Как я могу начать жизнь заново в том месте, где всегда жила?
– В глазах начало двоиться, но я понимала, насколько глубоко в душе эти слова были правдивы.

Под рукой я сжимала сумочку, в которой лежали удостоверение личности и банковские карты, а также телефон и зарядное устройство. У меня не было одежды, кроме свадебного платья, в которое я была одета.

Да пошло оно все к чертям, так ведь?

Я не могла здесь больше оставаться - мне нужно было уехать.

Я смотрела в окно на то, как самолет вырулил на взлетную полосу и взмыл ввысь.

Что если..?

Я выпрямилась.

Еще один самолет показался вдали, огни были включены, пропеллеры вертелись, и он ждал своей очереди на взлетной полосе. Я его даже толком и не видела, а видела только то, что он представлял для меня, - свободу, новое начало. Увидела, как пропеллеры на обоих крыльях вертелись, огни на хвостовой части мигали, а пилот начал выруливать с линии ожидания малой авиации на взлетную полосу.

Я повернулась к Роландо и Майклсону:

– Я улетаю.

Оба нахмурились:

– Ты... что?

Схватив сумку со спинки стула, я перекинула ее через плечо.

– Я больше не могу здесь находиться. Мне нужно уехать.

– И куда ты направляешься?
– Майклсон, который казался чуть более легкой версией Жирного ублюдка из «Остина Пауэрса», встал и поковылял за мной.
– Ты не можешь вот так просто уехать, Дрю. А как же твой отец?

Я вытащила из сумочки телефон и помахала им перед ним.

– Я позвоню ему, как только доберусь до пункта назначения. Я уезжаю не навсегда, просто... я не могу больше здесь находиться.

Я толкнула дверь и побежала на трехдюймовых каблуках по парковке, которое было ничем иным, как аэродромом с постовой марки: ни охраны, ни ограждения - никто не останавливал меня, когда я драпанула по траве к взлетной полосе.

Роландо был у меня на хвосте.

– Ты пьяна, Дрю. Нельзя сейчас принимать решение, не в таком состоянии.

– Так нужно. Это сумасшествие, но именно это мне следует сделать. И я это сделаю сейчас. Скажите папе, что я его люблю и позвоню, как только смогу, хорошо?

Я сняла туфли, зажала их в руке побежала по полю к взлетной полосе. Теперь самолет выстроился в начале полосы, пропеллеры уже вертелись с максимальной скоростью. У меня не было сил,

но каким-то чудом я оставалась на ногах, пока не добежала до взлетной полосы, подняла руки вверх и начала махать ими, чтобы самолет остановился.

Пилот открыл свою дверцу, а пропеллер замедлили свой ход.

– Что случилось, леди? Нельзя вот так выскакивать перед самолетом. Хотите, чтобы вас убило?

Я взобралась сбоку, открыла дверцу и села на место помощника пилота.

– Я лечу с вами!
– крикнула я.

Он уставился на меня.

– Черта с два!

Я открыла кошелек и вытащила всю имеющуюся наличку - чуть больше тысячи долларов, которые я планировала потратить во время медового месяца на Гавайях.

– Вот, - сказала я, протягивая ему деньги.
– Тысяча двести долларов, чтобы вы закрыли рот и взяли меня с собой туда, куда направляетесь.

– Я везу груз в...

– Мне плевать, даже знать этого не хочу!
– ответила я, перебив его на полуслове.
– Меня это не волнует. Главное чтобы это было подальше отсюда.

Он долго и пристально смотрел на меня, затем взял наличку, спрятал ее в нагрудный карман рубашки на пуговицах и с короткими рукавами; мне показалось, что я услышала, как он промямлил себе под нос что-то наподобие «Аляска, тогда мы летим к тебе», но не была в этом уверена, поскольку последние несколько шотов вдруг дали о себе знать: у меня закружилась голова и начала накатывать тошнота.

Когда я, наконец-то, подавила приступ тошноты, то повернулась к пилоту. Теперь мы уже были в воздухе и постепенно набирали высоту, пролетая сквозь дождевые облака в воздушную высь.

– Вы сказали «Аляска»?
– Мне пришлось кричать, поскольку в кабине было очень громко, что я даже не слышала саму себя.

Он вручил мне наушники с микрофоном, и когда я их надела, он взглянул на меня:

– Мне казалось, ты заявила, что не хочешь знать, куда я направляюсь.

– Вы вроде бы сказали «Аляска».

Он кивнул.

– Кетчикан, Аляска, дорогуша.

Я побледнела.

– Я думала... я думала о чем-то более похожем на... Портленд или Сан-Франциско.

– Нет, мы направляемся на Аляску, - усмехнулся он.
– Ну, ты. Как только приземлимся, я разгружаю, потом вновь загружаю рыбу и отправляюсь на периферию. В Сиэтл я точно не вернусь.

У меня опять закружилась голова, я склонилась и опустила ее между колен.

– Аляска? Господи.

Он настороженно смотрел на меня.

– Тебя тошнит? Если да, то под твоим сиденьем есть специальные мешки.

Я схватила такой мешочек, но вместо того, чтобы опорожнить желудок, использовала, чтобы дышать.

– Аляска, - опять повторила я, будто от этого она станет более реальной.

– Кетчикан, если точнее. Прекрасное место, много круизных кораблей заходит в него. Там красиво. Временами бывает немного прохладно, но красиво.