Мёртвый разлив
Шрифт:
Краем глаза Вадим засёк, как его нагоняет расхлябанный двуколёсник с блюстительскими эмблемами на потёртых боках, и обречённо вздохнул: ещё и этих не хватало!.. Двуколёсник с достоинством приближался, дребезжа плохо пригнанными деталями, фыркая вонючим дымом. В условиях ухудшения климата и топливного дефицита сей транспорт сделался в губернии основным – исключая, конечно, общественные. Он немногим отличался от мотоцикла, послужившего ему прототипом, однако был существенно длинней и значительно массивней, поскольку предназначался для двоих. Но главное: обзавёлся крохотной кабинкой, вплотную обтекающей ездоков, – с крышей и дверцами, как положено.
Обогнав Вадима, двуколёсник затормозил и дал лёгкий крен на опору,
– Гуляем? – сипло осведомилась фигура, поигрывая дубинкой. – И чего тебе в транспортах не катается – а, дурик?
Вадим покосился вбок: второй блюститель следил за ним словно натасканный пёс, готовый броситься при первом неосторожном движении. Или слове.
– Гуляю, – коротко подтвердил он. – Нельзя?
– Можно, – разрешил толстяк. – Сейчас. А застукаем после отбоя – смотри!..
– Хорошо, – согласился Вадим непонятно с чем: то ли он не станет разгуливать после отбоя, то ли постарается, чтоб его не «застукали». И оба блюстителя взирали на него с сомнением. Угрюмая эта парочка привязывалась к Вадиму не впервые, будто подозревая в чём-то. Или просто он ей «не глянулся». Конечно, логика в таких подозрениях присутствовала: если человек нарастил приличные мослы, но при этом не крутарь и не гардеец, ему прямая дорога в грабители – иначе зачем?
– Выпендриваешься много, – наконец объявил блюститель, словно именно это не давало ему покоя. – Кто ты вообще есть? Грязь!
Вадим промолчал: не спрашивают – значит, и отвечать ни к чему. А сие словечко: «грязь», – мы положим в копилку. «Новояз», как-никак.
– Понял меня?
– Понял, – ответил он на сей раз, даже повторил: – Понял, брат патрульный!
Опять же, про что понял: про выпендрёж или про «грязь»? Сами пусть разбираются. Каков вопрос, таков ответ. А мысленно Вадим даже прибавил: «блюст», – не ругательство, нет. Обычное сокращение от названия.
Кажется, блюстители что-то заподозрили, но сформулировать не могли (словно тот пёс, что говорить не обучен), а посему пребывали в раздумии. И придраться вроде не к чему, и отпускать жаль. Где-нибудь в не столь людном месте они бы не стали церемониться, обошлись и без повода, – но здесь это чревато. Конечно, можно было вывернуть Вадиму карманы – на предмет обнаружения запретных вещей. Только какой же остолоп станет носить их на службу, где шмонают ещё чаще?
– Ладно, дурик, топай, – велел толстый, как в прежние разы. И посулил зловеще: – Попадёшься ты нам!..
Тоже не ново. Пожав плечами, Вадим зашагал дальше, прикидывая, чем он так не понравился стражам порядка. Впрочем, в нюхе им не откажешь: Вадим и вправду совсем не чтил тот «порядок», который они с таким усердием насаждали. Вообще, что это такое: порядок? Он ведь разный: в казарме – один, на кладбище – другой, в лагере – третий. И лагеря, кстати, бывают всякие: от Артека до Соловков.
Скученные довоенные кварталы наконец раздвинулись, сменившись разрозненными высотными зданиями поздних застроек, между которыми было где разгуляться – ветру, машинам, людям. И даже упомянутым ночным проказникам, ибо как раз в здешних рощицах чаще случались убийства, прозванные в народе мясорубками. Может, дело в том, что в таких «спальных» районах проживала большая часть горожан. И ещё, пожалуй, в Центре, но там бы садюг живо взяли в оборот. Ибо блюстителей за возводимой вокруг Центра стеной наверняка набралось бы не меньше, чем жильцов, – это не считая гардейцев. «Золотая тысяча» как-никак, слуги народные!.. А по совместительству – «отцы» да «старшие братья». Ну разве не забавно?
Наконец отвернув от шоссе,
Будто проверяя себя на прочность, Вадим к обычному маршруту добавил сегодня изрядный крюк, чтобы наведаться в одно тоскливое место, в подробностях расписанное очевидцем… если так можно назвать того, кто застал от преступления только следы. Конечно, и тех сейчас уцелело немного: что не прибрали блюстители, затоптали зеваки, – но Вадим давно разуверился в умелости крепостных сыскарей, не говоря об их проницательности, а потому хотел взглянуть на всё сам.
Разумеется, никого тут уже не было: слишком укромное местечко, в самой глубине запущенного сада. (И кой чёрт занёс сюда девицу?) Даже блюстители не сидели в засаде, поджидая идиота-злодея, решившего невесть с чего полюбоваться содеянным, – прошли времена таких романтиков, канули в лету вместе с аналитиками-детективами вроде Холмса. И в дело приходится вступать дилетантам – вроде Вадима.
Для начала он тщательно оглядел поляну, не обращая лишнего внимания на отпечатки, оставленные здесь в таком множестве, что грунт казался перепаханным, – но подмечая сторонние предметы. Блюстители не удосужились собрать от жертвы все части, так что несколько находок заставили Вадима содрогнуться. Однако глаз он не отвернул, даже присаживался на корточки, чтобы рассмотреть всё в подробностях. Озадачила кость, довольно толстая и словно бы перекушенная мощными челюстями, – но с тем же успехом её могли раздавить большие кусачки (Вадим видел такой фокус в одном старом фильме). Всякой ерунды отыскалось во множестве, но почти всё наверняка разбросала благодарная публика, а доблестные блюстители добавили. «Идеальные условия для мокрушников! – в раздражении думал Вадим. – Не успеешь замочить кого, как над местом проносится стадо восторженных баранов, а затем и овчарки пошныряют туда-сюда, имитируя деятельность… Они что, специально?»
Он осмотрел ветви, подмечая куда больше других. Но и там зеваки постарались, наследив везде, куда смогли дотянуться. Бедняги – их же пичкают только тивишными программами, бездарными и выхолощенными. Вот и приходится добирать зрелищ: к примеру, поглазеть на девичьи трупы, будто пропущенные через мясорубку. Забирает, а?
По спирали Вадим принялся обходить полянку, круг за кругом, пока не наткнулся на обронённую кем-то монету, довольно крупную по номиналу. Прежде, ещё до Отделения, он и эту находку занёс бы в разряд малозначащей ерунды. Однако сейчас деньги не разбрасывали по полянам, словно мусор, – хотя бы потому, что в Крепости они мало у кого сохранились. Служивому люду, отоваривающемуся в кормушках, монеты без надобности. Вдобавок можно и погореть, ежели попадёшься. Ибо наличие деньжат наводило на подозрения: не шляется ли их владелец по крутарским зонам, втихаря разлагаясь? А загреметь по такой малости в селькоммуну никому не хотелось. Впрочем, говорили, будто отдельным блюстам денежки полагаются – чтобы те могли надзирать и за крутарями, не привлекая внимания. Правда, Вадим цинично полагал, что доверенные соглядатаи больше «оттягиваются» в кабаках да со шлюхами (о этот сладостный дух разложения!), чем радеют о порученном деле, – но здесь им даже сочувствовал. В любом случае подобных шустриков не стали бы привлекать к расследованию банальных убийств. И кто ж тогда посеял монетку – неужто всё-таки замешаны крутари? «Пошла муха на базар…» И вправду, что ли, наведаться к ним? Вдруг чего знают…