Мертвый рай
Шрифт:
– А ловко ты прятал свои фонарики, – заметила Ночка. – Только теперь твоя очередь идти первым.
Видно было: ничего на свете не убедит ее в обратном.
По подземному туннелю они шли быстро. И долго. И остановились не скоро.
Их ждали возле следующей станции метро. Человек десять патлатых, покрытых грязью, коростой и язвами оборванцев. В руках – палки, железки, камни. Один держал факел.
Отступить? Бежать назад? Рванулись было. Ага, как же! Сзади из темноты уже выступала другая шеренга. Этим уродам даже не требовалось огня. Они просто шли незримыми, беззвучными тенями за маячившим впереди пятном света.
Обложили с двух сторон. Как там, у «Китайской стены». Только спасительных сквозных подъездов здесь нет. Есть, правда, железная, проржавевшая почти насквозь, слившаяся со стеной тоннеля дверь.
Денис и Ночка отступили к двери. Дернули. Нет, не открыть! Нет, не сбежать…
Денис включил оба фонаря на максимум. Резанул по лицам преследователей. Шеренга заколебалась, отпрянула. Увы, не так далеко, как хотелось бы. Проклятие!
– Кто вы?! – крикнул Денис.
Нет ответа.
Есть пронзительный скрип.
Над самым ухом…
Денис дернулся. Поздно!
И есть жилистые руки, выросшие вдруг откуда-то сбоку – из стены.
Секунда – и оба фонарика лежат на земле. Еще секунда – и о ржавый рельс под ногами звякнула оргская заточка, которой неумело попытался отмахнуться Денис.
А руки уже хватали, втаскивали… Куда?! Куда-а-а?!
Один фонарик не разбился. Светит. В неподвижном пятне света видно ржавую дверь. Ту, что было не открыть. Теперь она распахнута. Настежь.
За дверью – темень бокового прохода. Именно туда и впихивали сейчас Дениса. И визжащую Ночку тоже впихивали.
Господи, целая ночь непрекращающегося кошмара! Сначала орги, потом Катафалк-Призрак, теперь вот это…
Кричала Ночка. Денис отбивался молча. Вслепую. Отчаянно. Как мог. Выходило – почти никак. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным. Руки, много-много рук, мелькавших в темноте, были сильнее. И руки эти били больнее.
Дверь лязгнула, отсекая свет фонаря. Все! Теперь точно все! Темень! Могильная. Замогильная. Денис утратил способность сопротивляться. Слишком сильно давил мрак. И слишком близко подобралась паника из паник. Которая отключает разум. Навсегда.
Он сосредоточился лишь на одном: не спятить от ужаса в этом непроглядном коридоре, в спертом воздухе, в безумных воплях Ночки, в диком, мало похожем на человеческий, смехе, в чьем-то зловонном дыхании. Сил на бесполезное трепыхание не оставалось.
А их все тащили. Куда-то. Зачем-то.
«Дверь! Хренова ржавая дверь…», – твердил про себя Денис. Это была сейчас единственная ниточка, удерживавшая его сознание на самом
Когда цепкие руки подземного народца наконец отпустили Дениса, край реальности больно впечатался в ребра. Неудачное падение на камень. Или на земляной ком. Зато хорошая получилась встряска. Былое оцепенение разума и тела ушли.
Мысль забилась раненой птицей. Что? Что еще можно сделать? Рука нырнула под ушибленный бок, пальцы схватили… Нет, в качестве оружия эту каменюку – отвратительно осклизлую, слишком легкую, полую внутри, с большими дырками посредине использовать не удастся.
Рядом бросили Ночку.
Стон, всхлип…
– Эй! – крикнул в темноту Денис. – Что с нами будет?
– Жрать вас будем! – гоготнуло в ответ.
Говорить уроды в лохмотьях все-таки умели.
Громыхнула дверь («Хренова ржавая дверь!»), лязгнул запор. Надо же, у людей подземелья имеется даже камера для пленников! Или чулан. Склад («Жрать вас будем!») для провизии? Разумно: пока еда жива – она не испортится.
Шевельнулась имитаторша.
– Интересно, долго нас здесь будут держать?
– Пока не проголодаются, – буркнул Денис.
Ночка замолчала. Но чужой страх слишком хорошо ощущается. Даже в тишине, даже в темноте. В темноте – так особенно.
– День, ты действительно думаешь, что они это… ка-ка-а-анибалы?
– Да как сказать. Я тут пошарил вокруг, нашел камешек один. На ощупь напоминает недогнивший человеческий череп. Только, пожалуйста, не проси меня снова брать «это» в руки и проверять наверняка.
Ночка вскрикнула. Восторженно.
– Пошарил?! Живем, значит!
«Живем»? Вот радости-то! И это – вместо того, чтобы лишиться чувств или хотя бы заткнуться, наконец… «Крейзи», – печально и не без зависти подумал о спутнице Денис. Вот бы и ему сорвало крышу, прежде чем… А что, сразу бы похорошело!
– В чем дело, Ночка? Что за неуместный щенячий восторг?
– У тебя руки свободные? – прерывистым шепотом спросила имитаторша.
– Ну. А у тебя – нет?
– В наручниках.
– Наручники? Откуда они у этих троглодитов?
– А я почем знаю? Одни вот были. Отрыли где-то. Ржавые, правда, заразы. И почему их именно на меня надели?!
– Потому что я смирный. Не дергался, как некоторые, пока нас по коридору тащили.
– И молодец! А теперь ползи ко мне, смирный ты наш.
Он решил предупредить сразу. Во избежание возможных недоразумений.
– Знаешь, Ночка, я вообще-то не Геркулес. Голыми руками «браслеты» не рву, даже ржавые. И двери темниц с петель не срываю, так что…