Мертвый Город
Шрифт:
– Что с тобой? Семен, ты меня слышишь?
Рыжий мычит что-то нечленораздельное, а я шагаю к нему, приседаю, хватаю за плечи и с силой встряхиваю, заставляя распахнуть плотно сжатые веки. Мутные от боли зеленые глаза несколько секунд непонимающе смотрят на меня, а потом в них мелькает тень узнавания, и Рыжий шумно выдыхает.
– Выпей, – протягиваю ему пластиковую бутылку с водой.
Семен выхватывает ее у меня из рук, срывает колпачок и жадно припадает к горлышку, в несколько долгих глотков опустошая ее содержимое.
– Как ты?
– Не знаю, Макс… Хреново мне
– Я догадывался.
– У тебя то же самое?
– Да.
– И что это значит?
– Хотел бы я знать.
– Может, у девочек получится? Или у Клауса?
– Может быть, – отвечаю я, хотя уверен, что реакция на попытку что-либо вспомнить у них будет та же.
Соня, прислушивающаяся к нашему диалогу, встречает мой взгляд и говорит:
– Я попробую, – и закрывает глаза.
Я успеваю подняться на ноги и подхватить ее оседающее тело. У девушки вырывается болезненный стон, и я, как и в случае с Рыжим, встряхиваю ее за плечи. Действует – Соня распахивает глаза и через несколько секунд приходит в себя. Она благодарно кивает и берет из моей руки бутылку с водой.
– Катя? – Семен вопросительно смотрит на нее.
Ее реакция на попытку вспомнить что-либо из жизни наяву ничем не отличается от нашей, и спустя какое-то время, когда девушка уже пришла в себя, она срывающимся голосом вдруг выдает:
– Я хочу домой! Я хочу домой! Выведите меня отсюда! Я не хочу здесь умирать! Я хочу домой! Выведите меня!
Соня порывается встать, чтобы успокоить подругу, но я удерживаю ее. Семен хмурится, но я уже не вижу этого. Шагаю к Кате, которая шарахается от меня, но так и не успевает достаточно далеко отстраниться. Слезы и страх в ее глазах неожиданно сильно задевают меня. Я тяну ее к себе и через мгновенье прижимаю к своей груди. Она на миг замирает, напрягается, но почти сразу успокаивается и тут уже дает волю эмоциям. Девушка вздрагивает от плача и громко всхлипывает, а потом даже пытается вырваться, но я держу ее до тех пор, пока сам не чувствую, что она достаточно успокоилась. Кажется, Клаус хмыкает, но я не обращаю на него внимание. Я хочу только, чтобы Катя прекратила истерику.
– Прости, – шепчу в ее каштановые волосы. Девушка отстраняется от меня, и я более не удерживаю ее. Она заглядывает мне в глаза, и я снова повторяю, – Прости.
Несколько долгих секунд она смотрит на меня, высоко вскинув брови, отчего ее небольшое круглое личико кажется совсем детским, а потом медленно и почти незаметно кивает несколько раз.
– Я был не в себе, когда позволил поднять на тебя руку, – негромко говорю я, – Клянусь, последнее, что я хотел, это причинить тебе боль.
Катя следит за моим взглядом, который я бросаю на Клауса, сдвинувшегося с места и направившегося к дальней стене здания, за которой открывается вид на площадь с белым фонтаном, а потом снова смотрит на меня и со вздохом роняет:
– И ты меня извини. Я не должна была так на тебя набрасываться. Просто я очень испугалась, что вы с ним, – кивок в сторону Клауса, – начнете выяснять отношения, и дело закончится плохо.
Соня
– Выпей.
– Спасибо, – благодарит девушка и здоровой рукой принимает ее.
Соня одобрительно мне кивает и усаживает Катю на раскладной стул, который сама «достает». Смешно выпятив нижнюю губу, она резко дует вверх, где ее светлая челка выбивается из-под вязанной шапки и лезет в глаза.
– Клаус! – зовет Семен, – А ты что скажешь?
– Ты о чем? – поворачивается к нему парень.
– Ты можешь что-нибудь вспомнить?
– Да, – спокойно отвечает тот, и также невозмутимо встречает направленные на него взгляды.
– И что же ты помнишь? – чуть более напряженно, чем нужно интересуется Рыжий.
– Все, – следует короткий ответ, и Клаус снова отворачивается к окну, выходящему на площадь.
– А именно, – спрашиваю уже я.
– Как мы девять дней блуждали по мирам в поисках дальнейших проходов-дверей, – отвечает парень, бросив на меня взгляд, в котором мне привиделась насмешка. Или показалось? – Как я хожу днем в свою школу, у меня, кстати, послезавтра контрольная по математике. – Он уже в открытую ухмыляется, вспомнив, видимо, наше первое занятие в классе Марины Яковлевны.
– То есть ты хочешь сказать, что никаких проблем при попытке что-либо вспомнить у тебя не возникает, – переспрашиваю я еще раз.
– Именно это я и говорю, – кивает он, но задать свой новый вопрос я не успеваю, потому что Клаус сам спрашивает меня, – А ты помнишь что-нибудь?
Говорить или нет?
– Помню, – отвечаю, – кое-что.
– И что же? – его серые глаза с искренним интересом следят за мной.
– Я помню, как должен выглядеть выход из этого мира.
– Это и без того известно.
– Известно, – не спорю, – но я прекрасно помню, что этот экзамен мы уже сдали.
– Ты это о чем? – вставляет Семен, и теперь они все смотрят на меня.
– О том, что пятнадцать лет назад мы все вместе сдали этот экзамен и стали Плетущими.
– Пятнадцать лет?! – восклицает Рыжий, а у Сони вырывается изумленный вздох.
– Это так, – твердо отвечаю я. – Пятнадцать лет назад мы уже были здесь.
– Макс, ты головой не ударялся? – Семен недоверчиво смотрит на меня.
– Допустим, – вдруг совершенно серьезно говорит Клаус, – допустим, ты прав, хотя мне с трудом верится в подобное. Но тогда каков смысл нашего здесь пребывания? Для чего мы снова оказались в этом месте спустя, как ты говоришь, пятнадцать лет? И почему никто, кроме меня, ничего не помнит? И как мы здесь все вместе оказались?
– Я и сам хочу знать ответы на эти вопросы, – и добавляю, – как жажду выяснить, по чьей вине тут оказался я и вы все.
– Нет, ты что, серьезно? – недоумевает Рыжий, – Ты серьезно веришь в то, что говоришь?
– Абсолютно.
– Предположим, – говорит Клаус, не давая Семену сказать, – что все обстоит именно так, как ты нам рассказываешь. В любом случае, чтобы покинуть этот сон, нам нужно найти выход из него…
– Зачем? – в свою очередь перебивает его Рыжий.
– Что? – поворачивается к нему Клаус.