Мертвый город

Пучков Лев Николаевич

Я остался с патрулём.

Некоторое время в подвале было очень тихо.

Из-за страшной войлочной двери не доносилось ни звука. Я нарочно отводил глаза, но взгляд сам собой, помимо моей воли, тянулся к этой двери. Нет ли на ней красноречивых потёков и брызг? Нет, вроде не видно, но это же войлок, он ведь впитывает…

— Ну, падла, чуял я, что с тобой что-то неладно, — тихо пробурчал рукосуй. — У меня нюх на таких, как ты. Сразу понял, что ты весь из себя хитровыбоенный.

— Да всё со мной ладно, —

так же тихо, но смело, на грани наглости возразил я — что-то мне подсказывало, что здесь, во владениях серых людей, никто из патруля не посмеет меня тронуть без особого распоряжения. — Это просто недоразумение, сейчас всё разрешится.

— Ну что, Андрюха, получим мы за него что-нибудь? — опасливо косясь на войлочную дверь, тихо спросил один из патрульных.

Да, я заметил, что тут, в подвале, все стараются говорить тихо и даже бравый комендант, как видите, запинается и чувствует себя не в своей тарелке.

— Если диверсант, то получим. — Командир опасливо покосился на страшную дверь и шёпотом уточнил: — Слышь, диверсант… Ты гэрэушник, что ли?

— Да уж куда там, — поспешил я разочаровать моих конвойных. — Всего-то лишь служба по надзору за ВГО.

— ВГО?

— Важными Государственными объектами. Приехали сюда перед Событием безопасность вашего химкомбината проверять и застряли.

— Не спецназ?

— Ни в одном глазу. Клерк я. Картограф.

— Гонит, — неуверенно предположил рукосуй. — Заливает гад.

— Ни капли. Всю свою сознательную жизнь рисую карты. И читаю документацию.

— Ну, если так, тогда облом, — вздохнул командир. — Было же чётко сказано: за диверсанта. А этот не гэрэушник и даже не фээсбэшник. Картограф, мля.

— И много сейчас за диверсанта дают? — заинтересовался я.

— А тебе на фига?

— Ну, мало ли… Сейчас всё выяснится, меня отпустят, пойду ловить, если дело стоящее…

Патрульные дружно ухмыльнулись. Наверное, глупость сказал: тут вся толпа с утра до вечера ловит, и тишина, а какой-то недотёпа вылезет из подвала, и у него сразу всё получится.

— Три дежурных месячных пайка, — сказал командир.

— О… А это сколько?

— Это до фига и больше, — пояснил рукосуй. — Это до весны семью кормить можно.

Да, наверное, «дежурный паек» — это неплохо. Кормят их славно, вон какие ряшки розовые отъели. И энергии хоть отбавляй, по сугробам летают словно снегоходы, в то время как все прочие горожане еле ноги волокут. Так что приз просто фантастический по местным меркам: если вы заметили, тут некоторые за пакет сахара готовы человека сгубить, чего уж там говорить про трёхмесячный паёк.

Спустя некоторое время из крайней двери справа показался комендант и не предвещавшим ничего хорошего голосом скомандовал:

— Заходи!

* * *

Это помещение было похоже

на кабинет коменданта, с некоторой разницей в деталях: минус окно и печка, плюс стеллаж с несколькими радиостанциями, нехитрый электрообогреватель со спиралью и вентилятором и два ноутбука на столе. В остальном всё было так же — стол, сейф, шкаф, вешалка, скамейка, даже солдатская кровать заправлена на тот же манер, словно это делал один и тот же человек.

А ещё тут пахло хорошим дезодорантом, и нигде не было видно пепельницы. Очевидно, хозяин кабинета не курил.

Некто сидел за столом, прижав к уху трубку ТА-57, флегматично угукал, очевидно, общаясь с кем-то, делал пометки в блокноте и одновременно рассматривал мою схему. Схема лежала на развёрнутой карте, и по движению зрачков хозяина кабинета я понял, что он мимоходом сопоставляет мои художества с штатной обстановкой.

Комендант стоял рядом со столом чуть ли не на вытяжку, сразу было ясно, кто в доме хозяин.

Я было удивился телефону — с начала Хаоса в Городе отсутствует напрочь такое явление, как «связь», но, присмотревшись, заметил, что провод телефона соединён с радиостанцией.

Продолжая общаться по телефону, делать пометки и смотреть в схему, Некто дал нам мастер-класс пантомимического менеджмента.

Минимальным движением бровей и едва заметным кивком он показал, что меня следует развязать. Мы с комендантом буквально ели его глазами, так что этого мимолётного знака было вполне достаточно.

Комендант изобразил жест неуверенности, который я трактовал так: может, не стоит, это ведь неустановленный преступник, мало ли что у него на уме?

Некто повторил мимолётное движение бровями. Комендант не стал испытывать его терпение и быстро избавил меня от пут.

Некто опять одними бровями и едва заметным кивком показал на дверь: свободен.

Комендант вновь изобразил неуверенность: вы хотите остаться наедине с развязанным Не Пойми Кем, который запросто может оказаться особо опасным злодеем?!

Некто с непоколебимой уверенностью кивнул. Примерно так, как если бы я был его лучшим другом, которому он без тени сомнения может доверить свою жизнь.

Комендант пожал плечами — воля ваша, вышел вон и тихонечко прикрыл за собой дверь.

Некто кивнул на лавку.

Я сел и принялся растирать успевшие затечь запястья. Туго завязали опричники усердные.

Некто закончил разговор, сделал ещё несколько записей в блокноте и наконец-то обратил на меня свой взор.

В его взгляде не было никаких эмоций и намёков на предпочтения (нравлюсь я ему или, напротив, вызываю антипатию, обычно это видно сразу, и на этом можно строить базу отношений), в нём можно было обнаружить только исследовательский интерес, как будто он был учёным, а я лабораторной крысой.