Мертвые сраму не имут...

Серба Андрей Иванович

— Все-таки, святой отец, я предупрежу киевского князя о замыслах ромеев. Только из-за этого я прибыл в Доростол и не намерен отступать от своего решения.

Во взгляде отца Глеба было столько непреклонности, что Дамиан опустил глаза.

— Хорошо, сын мой. Ты намерен сделать это сам?

— Да, святой отец.

— Пойдешь

к русскому князю, когда полностью стемнеет. Я не хочу, чтобы кто-то видел тебя у меня либо в крепости, поскольку после разговора с князем Святославом тебе предстоит возвратиться к боярину Самуилу. А покуда отдохни. Сейчас тебя накормят, а вечером разбудят. Ступай…

Размышляя о состоявшемся разговоре, Дамиан какое-то время неподвижно сидел в кресле, затем позвонил в колокольчик. На пороге кельи вырос монах-служка.

— Ты видел человека, который только что вышел от меня? — спросил патриарх.

Монах утвердительно кивнул головой.

— Этот человек сейчас поест и ляжет отдохнуть. Но он никогда не должен проснуться. Ты хорошо понял меня, сын мой?

Монах снова молча кивнул.

— Когда его тело будет предано земле, сообщишь мне. Теперь иди исполнять порученное дело.

Служка беззвучно исчез, а Дамиан, склонив набок голову и откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Со стороны казалось, что он безмятежно дремлет и ничто не может тревожить его покой и совесть. Впрочем, что значит совесть патриарха по сравнению со святостью его веры и вечным спасением души?

Заложив руки за спину, князь Святослав неторопливо ступал по речному песку. У вытащенных на берег либо качавшихся на волнах ладей трудились русские и болгарские дружинники. Одни конопатили и смолили рассохшиеся днища, другие ставили мачты, третьи чинили ветрила, весла. Великий князь остановился возле группы работающих болгар,

к нему тотчас подошли воевода Стоян и боярин Радул, ставшие за последнее время друзьями.

— Челом тебе, великий князь, — приветствовали они Святослава.

— День добрый, други. Значит, завтра покидаете нас?

— Да, княже. Империя никогда не простит нам, что бились рядом с тобой, — ответил воевода Стоян. — Покуда ты в Доростоле, ромеи не тронут нас, а что будет дальше — неизвестно.

— Куда лежит ваш путь?

— Отправимся на запад, к Шишманам, — вступил в разговор боярин Радул. — Туда не дотянутся руки ни кесаря Бориса, ни императора Иоанна. Уходишь ты, княже, на Русь, и снова останется Болгария одна. Тяжко будет ей.

— Разве только ей? Оглянитесь вокруг, други. По всему Дунаю, во все стороны от него живут наши братья-славяне. И у всех один враг — Империя, везде ее кровавая рука: в Болгарии и Фракии, Македонии и Далмации, Герцеговине и Крайне, Истрии и Хорватии. А сколько славян Империя уже уничтожила или переселила насильно в Малую Азию? Рядом с Дунаем также обитают наши братья: поляки, чехи, моравы. И тоже страшный недруг стоит против них — германская Империя. Так доколе мы, славяне, люди одного языка и обычаев, будем порознь проливать свою кровь? На Дунае середина земель наших, поэтому не место здесь ромеям или германцам! Лишь славянская нога нерушимо должна стоять на сей исконно нашей земле!

— Верно молвишь, великий князь, — сказал воевода Стоян. — Много ворогов у славян, сильны и ненасытны они. А потому и мы должны быть едины, помогать один другому в беде и лихолетье. Знай, великий князь, что Болгария всегда будет ждать тебя.

— Воевода, Русь никогда не отдаст Болгарию ее недругам. Мы еще вернемся, братья…