Мертвоград
Шрифт:
– Знаешь что, пускай-ка они этих покойников сюда везут. – Ржаной стукнул патроном по полке так, будто хотел, чтобы капсюль взорвался, подпалил порох и упругая струя дыма вытолкнула полую пулю из гильзы. – У нас тут уже есть взвод патрульных, прошедших спецподготовку и инструктаж. Если что случится, так пусть лучше здесь, чем в другом месте.
– Плохое предчувствие? – не в шутку, а вполне серьезно спросил Беккер.
Уж он-то знал, что предчувствие, даже ничем не мотивированное, очень много значит в их работе.
– Предчувствие? Нет! – затряс головой Ржаной. – Мне только думается, что это не последние трупы за сегодняшнюю ночь. Так пусть они лучше все будут в одном
Не прошло и пары минут, как в предбанник вошли шестеро человек в серых прорезиненных комбинезонах с капюшонами. На шее у каждого большие пластиковые очки, как у лыжников. В руках – необычные предметы из хромированной стали с белыми пластиковыми ручками, напоминающие увеличенные в несколько раз хирургические инструменты. Двое катили небольшие тележки. На одной – разнокалиберные баллоны и смотанные в бухты шланги. На другой – пластиковые ведра, черные мешки, то ли для мусора, то ли для останков. Швабры. Очень хорошие швабры с длинными, крепкими ручками и самоотжимом.
– Можем приступать? – спросил один из уборщиков у криминалистов.
– Да, – кивнул Беккер.
– Все, как обычно?
– Да, стандартная процедура. В холодильниках есть место, куда можно сложить останки.
– Понятно. – Уборщик двумя руками оттянул очки и переместил их на лицо.
– И вот что, – показал указательный палец Ржаной. – Первым делом наведите порядок в кабинете заведующего. Мы займем его на время.
Уборщик посмотрел на часы.
– Полчаса. Вместе с полной дезинфекцией.
– Годится, – кивнул Ржаной.
Уборщики проследовали в отделение.
Ржаной подошел к видеомагнитофону и принялся снова прокручивать эпизод с санитаром, зашедшим в отделение для того, чтобы о чем-то переговорить с заведующим. Увеличив изображение, он как следует рассмотрел то, что санитар кинул в мусорную корзину. Вне всяких сомнений, это был смятый пластиковый стаканчик с эмблемой кофейни, чьи автоматы стояли в холле.
Беккер тем временем разыскал по телефону локализаторов, занимавшихся уничтожением шоггота на Второй Хуторской.
Ржаной освободил журнальный столик, скинув все, что на нем находилось, на диван. Взял мусорную корзину и вывалил ее содержимое на стол.
Беккер молча наблюдал за странными манипуляциями напарника. То, что рассказывал ему в данный момент захлебывающимся от волнения голосом локализатор, было не менее увлекательно, чем куча мусора на столе. И примерно столь же жизнеутверждающе.
Вечеринка. Ктулху жив!
В большой квартире с множеством комнат было не протолкнуться. Народ сидел на диванах и стульях, топтался в прихожей и коридорах, нервно дергался под рваные всплески звуков, отдаленно напоминающих музыку, но вызывающих неосознанное желание двигаться. На кухне что-то ели, а может быть, только готовились что-то съесть. В туалете кто-то заснул, сидя на унитазе. Дверь была незаперта, но будить спящего никто не собирался. Возможно, в квартире имелся еще один туалет. А может быть, никого еще не подперло так, что невмоготу. Хотя пива было полно – повсюду стояли откупоренные и недопитые банки и бутылки. А вот ванная, куда Могвай дернулся было с желанием умыться, оказалась заперта. Так же, как и самая дальняя комната, на двери которой висела ярко раскрашенная монгольская маска. Утрированно страшная, с безумно вытаращенными глазами, скалящая клыки щекастая рожа в окружении кучи черепов.
– Это папин кабинет, – объяснила Могваю высокая худющая
Волосы у нее тоже были черные. Или казались такими в полумраке. В помещении горели только тусклые ночники с накинутыми на них разноцветным платками и расставленные где попало свечи. Волосы были расчесаны на прямой пробор и перехвачены на лбу узким кожаным ремешком. Девица была на редкость страшненькая, но сама этого, по-видимому, не понимала. Общаясь с Могваем, она жеманно поводила плечиком, улыбалась и странно щурилась, как будто ей дым в глаза попал. Видимо, в ее представлении это являлось кокетством. С другими, кстати, она общалась примерно в той же манере. Но Могвай узнал об этом чуть позже.
Ее звали Берта. И это была ее вечеринка.
Гости узнавали ее, только когда сталкивались лоб в лоб. Для большинства было неважно, кто здесь хозяин дома. А кто-то так и вовсе этого не знал. Они даже не пытались создать подобие некой общности. Вся тусовка разваливалась на мелкие группы, числом от одного до четырех. Состав их был нестабилен, а принцип, руководствуясь которым несколько человек на какое-то время оказывались вместе, неопределен. Это был хаос, представляющий собой вовсе не отсутствие порядка, а некую нелинейную систему, не поддающуюся однозначному описанию. Странно это или вполне закономерно, только выбраться из этого хаотичного перемещения тел, образов и мыслей было куда сложнее, чем оказаться в нем.
Могвай потерял из виду тех, с кем пришел на вечеринку, как только они переступили порог квартиры. Длинноносый парень, открывший им дверь, даже не поинтересовался: кто они, к кому пришли и кто их пригласил. Он лишь кивнул вяло, не то приветствуя таким образом гостей, не то давая понять, что не имеет ничего против их присутствия, молча забрал у Альпачино упаковку пива и потащил ее на кухню. Походка у него была странная – как будто при каждом шаге носки ног за что-то цеплялись, и ему приходилось постоянно помнить об этом, чтобы сохранять равновесие.
Вадик сказал, что для начала нужно бы травки курнуть, а после уж разбираться, что здесь к чему и зачем. И многозначительно посмотрел на Блюра. Толстяк ничего не имел против такого плана. Он был даже рад, что его персона находилась в центре хотя бы небольшого водоворотика людского внимания. Блюр улыбнулся, влажно чмокнул губами и благосклонно кивнул.
Решив, что самое подходящее место для воскуривания фимиама это кухня, вся компания, включая пару девиц, потянулась в выбранном направлении. Могвай несколько поотстал от них, предприняв безрезультатную попытку попасть в ванную. Однако когда он добрался до кухни, никого из знакомых там не оказалось. Быть может, они нашли другое, более подходящее место для того, чтобы раскурить косяк. А может быть, для толстяка Блюра места на кухне оказалось маловато. Хотя кухня была не просто большая, а огромная. Расточительно, безумно огромная. В старых коммунальных квартирах не было кухонь размером с эту. А там ведь не одна семья за место под солнце сражалась.
В центре кухни стоял длинный разделочный стол с развешенной над ним кухонной утварью, у окна – два двудверных холодильника, стол между похожей на небольшую ванну раковиной и электрической плитой был заставлен изощренной бытовой техникой. Могвай, пожалуй, не удивился бы, обнаружив среди прочих кухонных автоматов универсальный агрегат для очистки яиц. Почему универсальный? А почему бы нет? Скажем, на нем можно задавать толщину снимаемой с яйца скорлупы. И силу первоначального удара. Или, в угоду безумствующей политкорректности, предоставить пользователю самому выбирать, с какого конца, тупого или острого, разбивать яйцо.