Мертвое Небо
Шрифт:
Данил мысленно похвалил себя. Оба гончака живы (жаль убивать таких прекрасных животных!), но очухаются не скоро.
Звук шагов со стороны лагеря. Светлорожденный прижался к стволу. Спустя полминуты он разглядел силуэт человека. Тот шел прямо к северянину. Данил не сразу сообразил, что хуридит просто идет за собаками. Светлорожденный бесшумно переместился вправо. Человек миновал его, не заметив. И оглушенного пса он тоже не заметил, хотя сам Данил прекрасно видел белый собачий бок. От хуридита несло страхом. Хорошо. Ночью страх превращает во врага любую тень. И превращает в тень настоящего врага. Второго
– Кричи,– негромко произнес Данил.– Кричи – или умрешь.
– Снарядить арбалеты,– распорядился Дорманож.
– Пардов берем? – спросил брат Хар.
– Нет.
– Черные повязки? – понизив голос, спросил Опос.
– В лесу? – язвительно бросил Дорманож.
– Кто бы ни был – его следует проучить! – заявил брат Хар.– Мы – воинствующие монахи! И это наш лес!
– Э, кричал кто-кто? – перебил его Опос.
– Наш ловчий,– сказал Брат-Хранитель.– Хар, затуши костер.
Ловчий попытался крикнуть, но сдавленное ужасом горло только булькнуло. Данил убрал меч.
– Делай, что скажу,– и останешься в живых. Понял?
Хуридит кивнул.
– Брось пику.
Ловчий отшвырнул оружие.
– Теперь зови остальных.
– Господин…– хрюкнул хуридит.– Я…
– Кричи.– Меч снова коснулся шеи ловчего.
– Ваша святость! – хрипло выкрикнул тот.
– Громче!
– Ваша святость! – истошно завопил ловчий.– Ваша святость! Скорей сюды! Тута собаки побитыи! Ваша святость!
Услышав второй, отчетливый, вопль ловчего, брат Хар бросился на крик.
– Стоять! – рявкнул Дорманож.– Костер гаси!
– Ваша святость! Скорей! – донеслось из чащи.
Хар свирепо растоптал последние угольки. Теперь только свет молодой луны разгонял темноту.
– Останешься здесь,– приказал Брат-Хранитель следопыту.– Позовем – откликнешься. Хар, Опос, разойдитесь на тридцать шагов и обогните крикуна.
– Ловушка? – спросил брат Опос.
Ловчий продолжал надрываться.
– Возможно. Вперед!
Сам Брат-Хранитель выждал несколько минут, а затем двинулся прямо на голос. Страха он не испытывал. Хар прав: воинствующему монаху дюжина разбойников – тьфу! Но есть еще вчерашний старикашка и день безуспешного преследования неизвестно кого,– нет, Дорманожу все это определенно не нравилось.
Трое хуридитов двинулись в лес. Один остался. Рудж понял: пора. Успокаивая себя тем, что охотничьи парды не бросаются на людей без повода, кормчий двинулся к цели. Парды не спали. При приближении Руджа звери зарычали. Один потянулся вперед, насколько позволяла привязь, навис над кормчим.
– Спокойно, спокойно, малыш,– забормотал Рудж и поспешно сунул парду рукавицу.
Зверь ткнулся носом и заурчал. Жесткий язык с шорохом прошелся по холстине. Еще один пард подошел сбоку, пихнул, фыркнул в ухо, потянулся к рукавице. Первый щелкнул зубами: не лезь!
Осмелевший Рудж похлопал парда по спине, и – удача! – рука его наткнулась на луку седла.
И второй – тоже оседлан!
Кормчий
Светлорожденный увидел Дорманожа шагов за двадцать. Брат-Хранитель северянина не заметил, поскольку тот сливался со стволом. И дыхания его хуридит тоже не услышал: при приближении монаха Данил перестал дышать. Но одну ошибку светлорожденный совершил. Воспитание не позволило Данилу убить хуридита внезапным ударом. Кроме того, Дорманож оставил шлем на поляне, и в темноте Данил принял монаха-воина за слугу. И, коснувшись клинком его шеи, скомандовал:
– Стой!
Светлорожденный понял свою ошибку, когда его меч звякнул о металл шейного выступа кирасы.
Дорманож отшиб оружие северянина латной рукавицей и рубанул собственным мечом. Данил успел защититься боевым браслетом, но левая рука его онемела – так силен оказался удар. Дорманож, выхватив кривой кинжал, попытался вспороть северянину живот. Данил отпрыгнул и, выигрывая время, веером раскрутил клинок. Затем – выпад, восходящее движение и резкий мах клинком вниз, к колену. Дорманож успел убрать ногу.
«Тысяча демонов! – изумился Данил.– Какой боец! Откуда он взялся?»
Точно такой же вопрос задал себе и Дорманож.
В темноте Данил не мог определить возраст противника, но по тому, как тот дышал, предположил: не так уж молод.
Вниз-поворот-прямой укол-скользящий-отвод-прыжок с режущим слева. Выкованный вагарами клинок пел негромкую песню и весело звенел, встречаясь с конгской сталью.
Данил поворотом кисти отвел встречный выпад, свободной рукой поймал запястье хуридита, резко повернул. Монах, вскрикнув, упал на колено… и ударил светлорожденного кинжалом, целясь в пах. Данил, не успевая парировать, выпустил руку противника, упал на спину, перекатился и встал на ноги. Кинжал хуридита распорол его штанину. По счастью, только ее. Но Данил понял: хуридита надо класть сейчас. Еще одна ошибка может оказаться необратимой. Светлорожденный отступил – и хуридит, разумеется, ринулся вперед. Шаг в сторону, меч Данила упал на траву, пальцы сомкнулись на правом запястье Дорманожа, поворот, рывок… Ноги хуридита оторвались от земли – миг – и он зарылся головой в мокрую листву. Светлорожденный вышиб у него меч (кинжал монах выронил) и придавил к земле. Теперь жизнь хуридита принадлежала Данилу.
Рудж услышал скрежет стали о сталь, ощутил боль в груди. Враг, прижав кормчего коленом к земле, долбил ножом, пытаясь продырявить кольчугу. Похоже, он не соображал, что делает, иначе уже давно перерезал бы северянину горло. Боль изгнала туман из головы кормчего, и Рудж врезал противнику коленом между ног. Попал! Кинжал в последний раз царапнул по кольчуге – и хуридит повалился на бок. Рудж поднялся, зашипев от боли в ушибленной спине. Вынул меч… Никто на него не нападал. Пардов схватка людей не заинтересовала. Они обнюхивали сброшенную кормчим рукавицу.