Мертвец
Шрифт:
Пушкин неуверенно останавливается.
– Мне - в лодку?
– спрашивает он.
– Да, великий дух, - Большой Суррогат совершенно раздувается от значимости момента.
– Отсюда ты, непонятное и непостижимое
Пушкин идет к лодке. Внезапно его останавливает свист. Пушкин поворачивает голову: вдалеке, на пригорке, невозмутимо стоит и усмехается убийца-изувер. Он подобен року, от него не скрыться. Весь вид его показывает, что удара не отвести, и злая судьба настигнет каждого.
Но Джон Большой Суррогат умиротворенно кладет Пушкину руку на плечо.
– Иди, дух Пушкин, - говорит Джон.
– Я задержу его. Еще никто не уходил от Большого Суррогата.
Он твердой поступью направляется к убийце. Тот вскидывает револьвер. Джон Большой Суррогат останавливается в десяти шагах и вперивает взор прямо под шляпу ассасина. Тот стоит завороженный, не в силах отвести глаз. Противостояние длится не меньше минуты. Над ними летают чайки, чуя скорую поживу. На сосне хлопает крыльями гриф. Ассасин хрипит и хватается за горло. Взгляд Суррогата убийствен
Все это показано издали, как бы на заднем плане - уже второстепенное, малозначимое событие. Главное действие разворачивается в каноэ. Пушкин взбивает подушку, надевает очки, проверяет, на месте ли направление. Укладывается, скрещивает на груди руки и смежает веки. Бормочет:
– Куда ж нам плыть?..
Берег заполняется людьми.
Белые люди - белые, ибо они все в белых халатах - молча провожают одинокую ладью, в которой покоится великий вождь и безупречный воин. Назымов и Фокиш стоят в первом ряду. Каноэ сносит вдаль; оно превращается в крохотную точку.
Пушкин крупным планом. Его глаза открыты, он смотрит в небо. Вокруг попадаются рыбаки, погруженные в подледный лов. Лед еще не сошел, но выходить на него крайне опасно. Однако отчаянные воины не боятся пучин и продолжают ловить. Им помогают духи небес, духи воды, духи рыб и духи таянья льдов.
Им бы помог и дух Пушкин, но он уже выплыл в открытое море.
сентябрь-октябрь 2001