Мертвец
Шрифт:
Тогда мы почти прекратили работу над проектом. Но я придумал, как обойти это препятствие: прямым воздействием на подсознание при помощи гипноза.
Оказалось, что Джон подвержен гипнозу. Мы попробовали - и это сработало!
Глаза Макса сияли, как звезды, когда он произнес это.
– Вот так обстоят дела на сегодняшний день,- закончил он, снова опускаясь в кресло.- Мы понемногу начали работать над регуляцией кровяного давления, иннервацией лимфатических узлов и над кое-чем еще. Но в основном мы улучшали наш проект, привыкали к гипнозу. Самая важная работа оставалась впереди.
Я одобрительно выдохнул. А затем мне
– В чем дело, Фред?
Я не смог быстро придумать ничего другого, да и, впрочем, подобная мысль могла посетить кого угодно...
– Ну, а все это создание ярко выраженных симптомов,- начал я,- нет ли здесь определенной доли...
Макс подобрал верное слово:
– Опасности?
– Он покачал головой.- Мы всегда очень осторожны.
– В любом случае,- звонко прозвучал голос Фиаринга,- каким бы ни был риск, я считаю, что это стоит продолжать.
Он улыбнулся.
Двойной смысл, который тут же почудился в его словах, обжег меня, и я импульсивно продолжил:
– Ну, конечно, некоторые люди сочли бы это исключительно опасным. Например, ваша мать или Вельда.
Макс внимательно посмотрел на меня.
– Ни моя мать, ни миссис Редфорд ничего не знают о сути наших экспериментов,- заверил меня Фиаринг.
Возникла пауза. Неожиданно Макс усмехнулся мне, потянулся и обратился к Фиарингу:
– Как вы чувствуете себя сейчас?
– Великолепно.
– Готовы к еще одной небольшой демонстрации?
– Конечно.
– Кстати, Макс,- внезапно произнес я,- там, в коридоре, ты упоминал о...
Он бросил на меня предупреждающий взгляд:
– Обсудим это в другой раз.
– А какие болезни вы будете вызывать у меня сейчас?
– поинтересовался Фиаринг.
Макс жестом остановил его:
– Вы же знаете - об этом вам никогда не говорят. Нельзя, чтобы ваше сознание мешало вам. Однако сейчас мы попробуем новые сигналы. Фред, я надеюсь, ты согласишься подождать в коридоре, пока я буду вводить Джона в состояние гипнотического сна и инструктировать его - знакомить с новыми сигналами. Боюсь, что мы еще не можем рисковать, проводя опыт в присутствии третьего лица,- это может оказать непредвиденное воздействие на начальном этапе эксперимента. Хотя, возможно, чтобы урегулировать это, нам будет достаточно еще одного или двух сеансов. Понимаешь, Фред, это только первый из огромного количества экспериментов, которых, я надеюсь, ты будешь свидетелем. Так что тебе предстоит немало. Единственная реальная компенсация, которую я могу предложить,- это исключительное право сообщить о результатах общественности, когда придет время.
– Поверь, я сочту это за честь,- искренне заверил я, выходя в коридор.
Я зажег сигарету, покурил немного и лишь тогда в полной мере осознал невероятный смысл экспериментов Макса.
Положим, что окажется возможным передавать способности Фиаринга другим людям.
Благо от этого было бы неисчислимым. Люди могли бы помогать своему телу бороться против болезни и процессов перерождения. Например, уменьшать или полностью останавливать кровотечение из раны. Они могли бы мобилизовать защитные силы организма для борьбы с местной инфекцией и останавливать болезнетворный процесс в самом начале. Возможно, они могли бы излечивать больные органы, заставлять их работать в нужном ритме, расширять сосуды,
Здесь в буквальном смысле не было видно предела открывающимся возможностям. Я не чувствовал, как летит время. Мои мысли парили, но Макс неслышно открыл дверь и жестом пригласил меня внутрь.
Фиаринг снова лежал на столе. Его глаза были закрыты, но выглядел он таким же замечательно здоровым, как и раньше. Его грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Мне даже показалось, что я вижу, как циркулирует кровь под его светлой кожей.
Я видел, что Макс с трудом сдерживает себя.
– Мы, конечно же, можем говорить,- сказал он,- но лучше делать это негромко.
– Он находится под гипнозом?
– поинтересовался я.
– Да.
– И ты уже дал ему указания?
– Да. Смотри внимательно.
– И какие же они на этот раз, Макс?
Губы Макса странно искривились.
– Смотри.
Он постучал карандашом.
Я смотрел. Прошло пять, десять секунд, но, казалось, ничего не менялось.
Грудь Фиаринга перестала вздыматься.
Его кожа стала приобретать бледность.
По телу прошли слабые конвульсии. Его веки раскрылись, и я увидел белки закатившихся глаз. Больше никаких движений я не заметил.
– Подойди к нему,- хрипло приказал Макс.- Проверь пульс.
Едва ли не дрожа от возбуждения, я подчинился. Мои пальцы, став вдруг неловкими, ощутили холод кисти Фиаринга. Я не мог найти пульс.
– Возьми это зеркальце,- палец Макса ткнул в полочку рядом со мной.Поднеси к его губам.
Блестящая поверхность зеркального стекла осталась незамутненной. Я отступил назад. Изумление сменилось страхом. Все мои наихудшие подозрения теперь усилились. Я снова почувствовал какое-то скрытое зло в моем друге.
– Я говорил тебе, что покажу нечто имеющее отношение к вопросу "Что такое смерть?",- сипло заговорил Макс.- Сейчас перед тобой талантливая имитация смерти: смерть - в жизни. Я мог бы бросить вызов всем врачам мира, и пусть бы они попробовали доказать, что этот человек жив.- В его голосе послышались триумфальные нотки.
Мой собственный голос дрожал от ужаса:
– Ты дал ему указание умереть?
– Да.
– И он не знал об этом заранее?
– Конечно же, нет.
Целую вечность - может, три или четыре секунды - я смотрел на тело Фиаринга. А потом повернулся к Максу.
– Мне это не нравится,- заявил я.- Верни его к жизни.
В улыбке Макса было что-то глумливое.
– Смотри!
– скомандовал он и снова постучал по столу.
Я старался внушить себе, что плоть Фиаринга приобрела зеленоватый оттенок из-за плохого освещения.
Но затем я увидел, что его безвольные руки и ноги окоченели, а лицо превратилось в характерную посмертную сардоническую маску.
– Дотронься до него.
Пересиливая себя, только чтобы ускорить ход событий, я подчинился. Рука Фиаринга была тверда, как доска, и холоднее, чем прежде. Rigor mortis(*). Но откуда этот слабый запах гниения? Я знал, что это могло быть только в моем воображении.