Мертвец
Шрифт:
– Где я? – спросил Монтан.
– У меня дома, – сказал старик. – Мой племянник, Фок, служит в городской страже – это он тебя нашёл. Его послали трупы убирать с улиц, а ты валялся в каком-то вонючем закоулке с порезанным брюхом. Понятное дело, он-то думал, ты мёртв. И когда ты с телеги поднялся, Фок чуть в штаны не наложил, – мужчина тихонько засмеялся. – Бывают чудеса... Боги тебя спасли, юноша, или под счастливой звездой родился. Звать меня Никанор, и ты, похоже, теперь мой гость. А ты-то кто таков? Не местный, поди?
– Монтан, – представился юноша, – я издалека, с севера.
–
– Не надо, – сказал Монтан, – я сам лекарь. Мне уже лучше.
Он решил снова отключиться, подумал, что завтра стоит пойти на природу и уединиться, дабы привести мысли в порядок, восстановить концентрацию и поскорее заживить раны. А дальше можно и за дело браться.
1.Статер – древнегреческая монета, здесь основная валюта Нэоса и других свободных городов. Золотой статер – монета более крупного достоинства.
Глава 18 Берт V
И снова утро, и снова крики надзирателей возвещают начало трудового дня. Вши, не дававшие покоя ночью, опять засуетились под одеждой, вызывая новый приступ зуда. Ещё до того, как открыть глаза, Берт услышал звон десятков кандалов – люди поднимались со своих мест. Всё тело болит, но надо вставать и вылезать на холодный воздух. В эти минуты Берт особенно завидовал стражникам в тёплых коттах и гамбезонах. Стражники могли греться и издевательски взирать на заключённых, что беспомощно ежились и тряслись, стуча зубами.
Сколько он уже здесь? Казалось, не меньше месяца, но на самом деле сегодня был лишь третий день его новой жизни – жизни на руднике. Всего третий день, а Берт уже чувствовал, что организм измождён, а силы на пределе. Поднимаясь, он случайно опёрся на повреждённую руку и вскрикнул. Оглядел кисть: гноящаяся ссадина на тыльной стороне ладони бурела кровяной коркой. Движение пальцами давалось через боль.
– Замотай тряпкой, говорю, – посоветовал сосед, – а когда дадут воды, промывай, иначе мясо загниёт – помрёшь.
Это был старожил Фрид, с которым Берт познакомился в самый первый день. Он работал на рудниках, казалось, уже целую вечность – почти год. Как удалось так долго продержаться этому сгорбленному, плюгавому человечку, Берт понятия не имел. Собирался расспросить, да то возможность никак не представлялась, то голову занимали совсем другие вещи. Совету Фрида определённо стоило последовать – он знал, что говорил. Когда заключённых только привели на шахту, раненых осмотрел местный лекарь, промыл раны водой и наложил повязки. Вот только тряпка эта на следующий день порвалась, и Берт снял её.
В памяти молодого каторжника всплыла картина, которая предстала перед ним, когда он с остатками колонны добрался до рудников: грязные, лохматые существа, закованные в цепи, бродили туда-сюда, волоча тачки с камнями. Они даже на людей мало походили, да к ним и относились, будто к животным: подгоняли, кричали, били плетьми, стоило кому-то замешкаться.
Шахты расположились на склоне пологой горы в нижней её части, поросшей хвойным лесом. Дорога, по которой водили этапы, заканчивалась у деревянного острога, вокруг которого за частоколом находилось поселение. Здесь проживала вся администрация рудника, стража и полусвободные строители, а в крепости несли службу солдаты гарнизона. Здания выглядели новыми: руднику не было и двух лет. Над бревенчатыми стенами острога возвышался недостроенный каменный донжон. Тут же, на склоне расположились печи и дробильни для выработки золота, к которым по акведукам подавалась вода из ближайшей горной речушки, а чуть в стороне, у крутой скалы пристроился лагерь, отгороженный высоким частоколом с несколькими дозорными вышками – там и жили каторжники. Ниша, выдолбленная в скалистом уступе и прикрытая дощатой стенкой, служила местом ночлега, а рядом с ней, в длинном бревенчатом доме, готовили пищу и кормили заключённых. Остальное пространство двора занимали амбары для хранения дров и инструментов.
Две штольни прятались среди камней и деревьев выше по склону. По месту расположению, их называли, соответственно «верхняя» и «нижняя». До нижней идти было не очень далеко, а вот к верхней приходилось довольно долго пробираться по извилистой тропе, охраняемой дозорными вышками.
Когда привели новую партию, в которой находился Берт, людей на руднике оставалось немного: оказалось, при землетрясении часть рабочих завалило. Пополнение пришло тоже весьма скудное: после происшествия на дороге из всего этапа едва ли набиралось три десятка здоровых мужчин, способных держать кирку и лопату.
– И часто тут такое случается? – спросил Берт у Фрида, когда узнал о гибели рудокопов.
– Бывает, – с досадой махнул тот рукой.
Только что вставших, заспанных заключённых повели в столовую. Кормили здесь три раза в день, а не два, как в тюрьме, и Берт поначалу обрадовался этому. Местная похлёбка – отвратительная на вид, запах и вкус жижа, сваренная из загадочных ингредиентов, которые никому не получалось распознать, – едва утоляла голод, а сил почти не давала, кроме того, временами от неё начинало тошнить или поносить. Но даже эту баланду каторжники уминали за обе щёки, и Берт исключением не стал – есть хотелось постоянно. Даже Эмет, воротивший нос от тюремной пищи, начал демонстрировать зверский аппетит. Отдельных тарелок тут не водилось, ели каторжники из общих деревянных лоханей.
Берт, как и прежде, не отходил ни на шаг от новых друзей. Ман, Эмет, Ульв, здоровяк Эд иТэлор – все они, как неоднократно призывал Снелл, держались вместе, и вместе их отправили в одну штольню – верхнюю, где уже работал Фрид и ещё несколько старожилов. Берт, лазая по горной тропе несколько раз в день, мог лишь порадоваться дополнительным минутам, проведённым на свежем воздухе.
И вот, пройдя знакомый маршрут, молодой каторжник очередной раз очутился перед чёрной дырой, ведущей в утробу скалы, где предстояло провести ещё один день.