Мерило истины
Шрифт:
В этот момент Алексей Максимович на секунду пожалел, что не вызвал наряд полиции. Майор глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться. Провел ладонью по седой голове. Он вдруг почувствовал сильную усталость. И вследствие этой притупившей волю усталости снова поднялось в нем то губительно острое чувство собственной вины за произошедшее и происходящее. В носу Алексея Максимовича защипало, а горло перехватило. Испугавшись нового приступа, он вскочил, уронил сигарету, вытащил новую…
Олег Гай Трегрей наблюдал за ним.
— Не стоит беспокоиться, —
Глазов помолчал немного, не зная, что ответить на это. Потом проговорил:
— А разве… не так?
— Вестимо, нет, — уверенно произнес Олег.
— Ну… В твоем возрасте я и сам в это верил, — проговорил Алексей Максимович, незаметно для себя переходя на «ты». — Когда мне казалось, что я плечом к плечу с остальными согражданами строю мир всеобщей справедливости. Странно, что еще остались люди, которые верят в возможность существования такого мира…
— Я не верю, — сказал Олег. — Я — знаю.
— Вот даже как… — Алексей Максимович бледно усмехнулся.
Он внимательно посмотрел на рядового с потешным прозвищем Гуманоид. И тогда ему первый раз пришла в голову мысль… Нелепая до ужаса, но в то же самое время очень точно все объясняющая.
— Такое чувство, что ты на самом деле, — снова усмехнувшись, сказал он, — что ты… не из нашего бренного мира. А откуда-нибудь оттуда… Где все так, как и должно быть.
Олег без труда выдержал озадаченно внимательный взгляд майора, не стремясь ни подтвердить, ни опровергнуть высказанную только что фантастическую версию собственного происхождения.
«Зачем я все это говорю? — подумал вдруг Глазов. — Черт знает, что происходит…» Но не заметить, что характер общения изменился, стал каким-то гораздо более доверительным, он не мог. Заставив майора прочувствовать то, что чувствовал сам, Олег будто приблизил собеседника к себе, подсадил его на свою ступень мироосознания.
— Ладно, — сказал Глазов, потирая ладонями щеки. — Что же у нас получается… Есть некий человек, утверждающий, что призван возродить Россию. Зовущийся, тем не менее, Олег Гай Трегрей. Появившийся невесть откуда… — он коротко взглянул на Олега, но уточнений от того опять не последовало, — человек с туманным, мягко говоря, прошлым, называющий себя дворянином, обладающий обостренным чувством справедливости, выдающимися физическими и интеллектуальными данными и исключительными, надо признать, даже сверхъестественными навыками воздействия на человеческую психику.
Последнюю фразу Алексей Максимович проговорил с вопросительной интонацией.
— В моих навыках нет ничего сверхъестественного, — спокойно произнес Олег. — При должном прилежании таковым
— О том, где и кем ты был обучен вышеозначенным навыкам, ты говорить, конечно, тоже не будешь?
— Не имею права, товарищ майор.
— Так… Кстати вспомнилась одна из историй, что о тебе рассказывают… Когда ты еще по дороге в часть через город заступился за пострадавшего в аварии автомобилиста и взглядом, на расстоянии, вывихнул мозги полудюжине каких-то жлобов, которые этого автомобилиста собирались избить. Заставил их опуститься на четвереньки и грызться, как псы.
Олег рассмеялся.
— Версия сильно приукрашена. Но приблизительно так и было.
— И… зачем ты это сделал? — спросил Глазов. Судя по всему, ответ на этот вопрос был нужен ему, чтобы нанести еще один мазок на рисуемый в сознании портрет Гуманоида. — Насколько я понял, полиция подъехала тут же. Она бы и разобралась, что к чему. А если эти жлобы…
— Только один, товарищ майор.
— И если этот один жлоб совершал что-то противозаконное, он бы ответил за свои действия в установленном порядке.
— Так должно быть, — сказал Трегрей. — Но так бывает далеко не всегда. Вы это знаете. И я это знаю. И потом… разве можно было мне поступить как-то по-другому? Не вмешаться? В том-то и беда, что здесь люди сами позволяют творить с собой все, что угодно тем, кто имеет к тому намерение.
«Здесь, — машинально отметил Глазов. — А впрочем, он прав, конечно. Ни к чему придраться нельзя. Вот только…»
— Люди… — негромко выговорил Алексей Максимович. — Люди они… люди. Человеки. Всегда такими были и вовек такими останутся. Что тут поделаешь. Ничего не поделаешь…
Он замолчал, ожидая реакции собеседника.
— Практика — есть мерило истины, — все так же спокойно проговорил Олег. — Сначала надобно попытаться что-то изменить, а уж потом утверждать, возможно это или нет.
— И ты пытаешься?
— Да. Мне по-другому нельзя.
«Мне», — снова отметил майор.
— Дворянская честь не позволяет? — спросил он. И тут же спохватился, сообразив, что этот вопрос Олег может воспринять как издевку. Очень не хотелось Глазову терять крепко установившийся уже между ними доверительный тон. — Вы… Ты и вправду… так сказать, голубых кровей?
— Я — урожденный дворянин, — подтвердил Олег. Произнеся это, он непроизвольно выпрямился на стуле, выше поднял подбородок.
Алексей Максимович покрутил головой. Он вдруг испытал неловкость за Трегрея — слишком, по его мнению, высокопарно вышло у парня это признание.
— И… что же ты намерен делать дальше… Олег Гай Трегрей? — спросил майор.
— То же, что и ранее.
— То есть?
— Я ведь уже говорил вам, в чем заключается мой Долг, — напомнил Олег.
— Ах, да… Сделать государство, где тебе выпало жить, великой державой, граждане которой… и так далее…