Мерило истины

Злотников Роман Валерьевич

Евгений Петрович и Нуржан переглянулись.

— Это хорошо, что под личный контроль, Степан Иванович, — сказал директор детдома. — И еще вот что мы бы хотели до вас донести… Как и до всех, с кем кроме вас разговаривали…

Директор детского дома наклонился вперед, к прокурору. И, мелко прокашлявшись, проговорил:

— Я хочу, чтобы вы поняли. Здание, которое мы занимаем уже почти тридцать лет, — это наш дом. И мы никому не позволим отнять его просто так… по праву сильного. Только потому, что он кому-то там приглянулся. Мы будем бороться за него и бороться до

конца. И еще кое-что. Теперь возможностей повлиять на ход событий у нас гораздо больше, чем тогда, летом. Вот это тоже учтите.

Слова эти прозвучали вовсе не высокопарно и даже не торжественно. Евгений Петрович произнес их вполне обыкновенно, видимо, движимый желанием не надавить на психику собеседника, а просто довести до его сведения необходимую информацию. И прокурор Сергеев не нашелся, что ответить на это. Лишь последняя фраза неприятно удивила… и даже чем-то испугала его.

Попрощавшись (вернее, «до свидания» сказал только Евгений Петрович), мужчины покинули ресторанный кабинетик. Степан Иванович еще некоторое время посидел, рассеянно толкая пальцем металлические останки уничтоженных Нуржаном столовых приборов… Потом сказал сам себе:

— Ну, что за судьба такая у меня? У всех все хорошо, а у меня… нервов не хватает. Надо охрану себе начать присматривать. Чтобы ни один урод даже близко подойти ко мне не мог без разрешения…

Он вздохнул и посмотрел в окно. Седой дворник, закончив работу, снял свою лыжную шапочку, белым платочком вытирал розовую плешивую макушку и улыбался, глядя на результат своих трудов.

— Пень старый, нищеброд… — вдруг рассердился на дворника прокурор.

* * *

Нуржан и Евгений Петрович уселись в машину. Пересолин завел двигатель, и они вывернули с ресторанной парковки на проезжую часть. Первую половину пути до детдома Нуржан молчал. Потом вдруг заговорил, пошевелившись на сиденье:

— Ничего не изменилось…

— А? — не отводя взгляда от дороги, откликнулся Евгений Петрович.

— Говорю, как было все, так и осталось. Когда мы Елисеева свалили, я думал… сдвиги какие-то будут… в обществе. А получилось — пошумели, и все. Одного подонка посадили, а все остальные и в ус не дуют.

— Ну, почему — «в ус не дуют»? — возразил задумчиво Пересолин. — Кое-кто и задумался, наверное.

— Только не прокурор.

— Придет время — задумается, — убежденно сказал Евгений Петрович. — Наше дело правое, Нуржанчик, и, значит, враг будет повержен. Помнишь ведь, как Олег это говорил, когда мы ему обо всей этой истории сообщили? Мы не бесправны. Права у нас есть, только соблюдения их нужно добиться. И мы добьемся.

Алимханов хотел что-то сказать, но тут у него зазвонил мобильник.

— Ага, Мария Семеновна, — сказал он в трубку. — Встретились с господином Степановым, да. Вы уже собрались? Скоро будем…

Спустя немногим менее получаса они въехали на территорию детдома. В директорском кабинете их уже ждали Мария Семеновна, занимающая теперь должность нянечки, и Никита Ломов, после закрытия его дела и освобождения из следственного изолятора восстановленный в звании, но переведенный

в УВД другого района.

— А Витька Гогин где? — Спросил Нуржан, войдя в кабинет.

— Разве наша звезда не прилетела еще? — удивился и Евгений Петрович.

— Пока в Москве звезда, — улыбнулась Мария Семеновна. — Рейс отложили. Но к вечеру вроде как обещал быть, только недавно звонил.

— Ну, значит, начнем без него, — сказал Евгений Петрович и обошел стол, чтобы сесть на свое место директора. — Итак, соратники… На данный момент дела наши обстоят… не так, чтоб уж очень хорошо. Скорее даже — наоборот.

— Ладно, я сначала скажу, — вдруг прервал Евгения Петровича нахмурившийся лейтенант Ломов. — Извините, что перебил. Но высказаться мне необходимо. Для целостности картины, так сказать. Мне по моим каналам стало кое-что известно. На вас, Евгений Петрович, дело заводят. Даже два.

— О как, опти-лапти! — поднял брови Пересолин. — Быстро они спохватились…

Мария Семеновна промолчала, только вздохнула. Видимо, то, что сказал Никита, не являлось для нее новостью. Нуржан, покрутив головой, коротко и зло цокнул.

— И в чем же я обвиняюсь? — осведомился Евгений Петрович.

— Я пока не полностью владею информацией, — сказал Ломов. — То, что уже знаю наверняка: речь идет о сто двадцать пятой и двести восемьдесят пятой статьях.

— Оставление в опасности и превышение должностных полномочий, — уточнил Нуржан. — Негусто.

— Для начала — вполне сойдет, — мрачно прокомментировал Ломов. — А дальше уже будут крутить по полной. Как им ваше здание-то понравилось…

— Не только в здании уже дело, — высказалась Мария Семеновна. — Это наказание. За то, что сопротивляемся.

— Ну ладно, — с хлопком положил обе ладони на стол Евгений Петрович. — Теперь картина стала яснее, вот и давайте разбирать ее по частям, дорогие соратники… Эх, жаль, Олега нет с нами. С ним бы…

— Справимся сами, — проговорил Никита. — Маленькие, что ли? Он ведь говорил, что спокоен за нас. Потому что уже сделал самое главное: показал и доказал, что с этими сволочами можно бороться. И одолеть. Значит, по поводу обвинений все же особо переживать не стоит, Женя. С этим я помогу, отобьемся. Я уже стратегию более-менее набросал в уме. Вот, послушайте…

* * *

— Так что на самом деле произошло-то, Разоев? — в десятый, наверное, раз задал вопрос майор Глазов.

Громадный Мансур, сидевший напротив него за столом, угрюмо и упрямо молчал, склонив заросшую густым черным волосом крупную голову.

— Если верить показаниям свидетелей, вы обнаруживали явное стремление напасть на рядового Иванова; более того, вы уже начали наносить удар, — майор покосился на экран стоявшего перед ним ноутбука, — но вдруг ни с того ни с сего застыли на месте, а потом повернулись и отошли, как будто обо всем на свете забыли… Так вот, меня интересует: что произошло между вами и рядовым Ивановым? Он вам ничего не сказал, он вас пальцем не тронул. С чего это вы внезапно отказались от своих намерений?..