Мери Энн
Шрифт:
– Кого, Додда? О Боже, нет. Он такая зануда. Он живет по соседству, на Слоан-стрит, и любит иногда заглядывать на огонек.
– На вашем месте я держался бы от него подальше. При дворе сплетничают вовсю. Именно это показалось мне особенно дерзким, когда я жил во Франции – еще до Террора, естественно, когда была сильна власть идеалов. Казалось, что большая их часть возродилась после того, как была свергнута тирания, и есть будущее, ради которого стоит жить.
Слава Богу, он углубился в свою любимую тему. Опасность миновала, сейчас, по крайней мере. Через десять минут надо
Его внимание было отвлечено, но не с помощью бренди.
Опять появилась Марта, которая сообщила, что звонят в дверь.
– Вас хотят видеть полковник Уордл и майор Додд. Молчание. Изобразить ужас. Потом изумление.
– Как странно! Они пришли вместе? Интересно зачем?
– Полковник Уордл надеется, что вы примете его.
– Зря надеется.
Лорд Фолкстоун поднялся со стула.
– А не может ему показаться странным, что меня вы согласились принять, а ему даже слова не хотите сказать?
– Пусть думает. Я могу встречаться с теми, чье общество доставляет мне удовольствие.
– Я в замешательстве. Прошу вас, примите его. Если он узнает, что я здесь, могут пойти всякие глупые сплетни.
Его светлость боится быть скомпрометированным. Он упал в ее глазах. Он уже не казался таким привлекательным.
– Хорошо. Пусть поднимается.
Его светлость успокоился. В спальню вошел полковник Уордл.
Вместо ожидаемой самодовольной ухмылки, тычка под ребра, замечания: «А вы, кажется, меня обставили?» – с намеком на общество, в котором она пребывает, она увидела тревогу: член парламента от Оукхэмптона был чем-то обеспокоен. Он пробормотал пару ничего не значащих фраз и замолчал. Что-то было не так. Она почувствовала, как изменилась атмосфера.
– Лорд Фолкстоун рассказал мне о сегодняшних событиях, – проговорила она. – Как я поняла, решение не вынесено, но для нас все складывается удачно.
– Да. Палата настроена хорошо по отношению к нам. В этом заключается одна из причин, почему мы приехали к вам. Думаю, будет лучше, если вы воспользуетесь своей болезнью и попросите разрешения не присутствовать больше ни на каких заседаниях.
– Ничто на свете не принесло бы мне такого облегчения. Лорд Фолкстоун с недоверием уставился на Уордла.
– Вы, должно быть, сошли с ума! Ведь госпожа Кларк – наш главный козырь. Одного ее присутствия достаточно, чтобы выиграть.
– Я не согласен.
– Вы хотите сказать, что ее свидетельские показания не представляют никакой ценности, что они нанесли вред нашему общему делу? Это чудовищно. Без нее у нас не было никакого шанса.
– Вы меня неправильно поняли, Фолкстоун. Конечно, госпожа Кларк оказала нам огромную услугу. Я имею в виду, что она уже сказала все, что должна была сказать. Если она еще раз появится в палате, она будет подвергнута перекрестному допросу, и тогда может всплыть информация, которая только навредит нам.
Итак, до Уордла тоже дошли слухи о том, что Кент замешан в этом деле. Поэтому-то они с Доддом и заехали. Она пожала плечами. Пусть они в одиночестве доведут борьбу до конца, ее это не волнует.
– Послушайте, – сказал Фолкстоун, –
– Нет, уверяю вас.
– Тогда в чем же дело?
– Мне бы очень не хотелось, чтобы беспокоили госпожу Кларк.
– Они не могут навредить ей больше, чем они уже сделали, вы сами это прекрасно понимаете. К тому же она с легкостью с ними справилась. Что это за информация, которая может навредить?
Полковник Уордл обратил на Свидетеля Номер Один полный мольбы взгляд в надежде на ее помощь. Но она не обратила на него внимания, закрыла глаза и зевнула. Он в отчаянии повернулся к лорду Фолкстоуну.
– Хорошо, буду откровенен. Это личное дело, связанное со мной и госпожой Кларк. Я буду премного благодарен, если вы оставите нас вдвоем на пять минут.
Лорд Фолкстоун поднялся.
– Конечно, если вы так ставите вопрос, у меня нет выбора. Он вышел из комнаты, оставив их вдвоем. Взволнованный полковник Уордл тут же перешел к делу:
– Вы ничего не рассказывали Фолкстоуну о герцоге Кенте?
– Естественно, нет.
– Он очень подозрителен. Ведь поэтому он и заехал к вам.
– Глупости, он привез мне цветы.
– Это просто предлог. Предупреждаю вас, будьте осторожны. Ходит много слухов. Если правительственная партия что-то пронюхает, все наши обвинения рухнут.
– Фолкстоун не принадлежит к правительственной партии.
– Это не имеет значения. Если он узнает, он тут же сдастся.
– Итак, вы устыдились и вашего заговора, и выдвинутых вами обвинений?
– Дело не в стыде и не в заговоре. Дело в политике, все очень запутано.
– «Запутано» – всего лишь слово. И вы втянули меня в эту неразбериху. Мне надо остерегаться не только представителей правительственной партии, но и Фолкстоуна, человека, который изо всех сил старался помочь мне.
– Мне очень жаль. Все сложилось очень неудачно. Но в политике нашими друзьями часто становятся те, кто раньше нас предавал, хотя и без всякого злого умысла.
– Так что вам требуется от меня?
– Заверить Фолкстоуна, что Кент за нами не стоял. Скажите, если вам нравится, что вы и я были в интимных отношениях и что я боюсь скандала, который может привести к разводу.
– Большое спасибо!
– Это может испугать его и удержать от дальнейших расспросов.
– А зачем я должна пугать его? Я нахожу его довольно приятным.
– Тогда придумайте что-нибудь другое, только не говорите правды.
Она села в постели, взбила подушки, бросила взгляд в зеркало и поправила шаль.
– Для патриота, полковник Уордл, вы очень впечатлительны. Как жаль, что министр юстиции не слышит вас.
– Моя дорогая, в политике все средства…
– Это политическое словоблудие. Не говорите мне о политике, от нее дурно пахнет. Хорошо, я заморочу голову его светлости, вам нечего беспокоиться. Но я явлюсь в палату. Если меня вызовут. Я не намерена заниматься доносительством, так что сохраняйте спокойствие. А теперь будьте добры, пойдите найдите его светлость и скажите ему, что наш тет-а-тет закончился.