Меня ждёт Энни
Шрифт:
— Ругать? — рассмеялся мистер Каховски. — Вовсе нет, Нэнси, даже не собираюсь! Я тебе потом расскажу, что он отмочил. Парень — молодец! Я бы до такого не додумался!
Мистер Каховски торопливо поцеловал жену и вышел. Через минуту со двора послышался шум мотора отъезжающей машины.
Сэм Каховски уже сорок минут сидел в запертом классе, как вдруг за дверью послышались взволнованные голоса, и в скважине повернулся ключ. В класс ворвалась перепуганная миссис Каннингэм, в дверном проёме
— Боже, Сэм, твой отец… он ехал сюда… там, рядом с вашим домом идёт строительство… перевернулся автокран, и стрела упала на … твой отец как раз проезжал… Господи, Сэм, какое несчастье!.. Мы сейчас отвезём тебя домой…
— Алло, миссис Каховски, это миссис Каннингэм. Ещё раз примите соболезнования… Я вот по какому поводу: я отменила свой приказ об отчислении Сэма… Пусть мальчик приходит в школу, когда немножко оправится от удара…
Я затушил второй окурок, набрал на клавиатуре дату и нажал кнопку «Start-up».
1.2
— Алло, это мистер Каховски? Здравствуйте, с вами говорит миссис Каннингэм. Я снова по поводу вашего сына Сэмюэля. Вопреки вашим заверениям, я не вижу никаких позитивных сдвигов в его поведении. Он по-прежнему дерзит учителям, а сегодня совершил хулиганский поступок…
— Что он опять натворил, миссис Каннингэм?
— Он принёс на урок к мистеру Даррвелу микрофон, соединил его со школьной трансляцией и включил, когда тот начал распекать ребят за невыполненное задание… Конечно, мистер Каховски, я согласна, что мистер Даррвел иногда позволяет себе недопустимые выражения, но есть же другие методы… Есть школьный совет, следовало обратиться туда или, в конце концов, написать жалобу на моё имя…
— Простите, миссис Каннингэм, но ведь вы были в курсе всего этого! И тоже обещали родителям, что это прекратится. Так какой же смысл писать вам жалобу?
— Ах, так вы его ещё и защищаете? Хорошо, тогда я вынуждена вам сообщить, что считаю невозможным дальнейшее обучение вашего сына в нашей школе. Будьте добры, подъедьте сейчас и заберите его. Все необходимые бумаги я приготовлю. Всего доброго!
Мистер Каховски положил трубку телефона и вышел в кухню к жене.
— Нэнси, — сказал он, — звонила директриса. Нашего парня снова выгнали из школы. Я еду туда.
Миссис Каховски без сил опустилась на стул.
— Боже, Уильям, ведь это уже третья школа… Его же больше никуда не примут…
— Значит, образование — это не для него, — раздражённо ответил муж. — Пойдёт продавать газеты, как его друг Эдгар.
— Ты его сильно не ругай, чего уж теперь-то…
— Ругать? — рассмеялся мистер Каховски. — Вовсе нет, Нэнси, даже не собираюсь! Я тебе потом расскажу, что он отмочил. Парень — молодец! Я бы до такого не додумался!
Мистер Каховски торопливо поцеловал жену и вышел. Через минуту со двора послышался его возмущённый голос: «О, чёрт!», затем он появился снова.
— Представляешь, Нэнси, какой-то мерзавец пропорол ножом моё колесо! И это прямо в нашем дворе! Что за наглость? Дай мне ключи, я поеду на твоей машине.
Миссис Каховски пошла за ключами, но в это время с улицы послышался страшный грохот. Супруги выбежали во
— Что случилось, Фред? — крикнул Каховски соседу.
— Представляешь, Билл, кран упал! Это хорошо, что в этот момент на улице никого не было!
Миссис Каховски побледнела.
— Боже, Уилли, а если бы ты… — и она замолчала, не в силах продолжать.
Мистер Каховски согласно покивал головой, подошёл к воротам и выглянул на улицу.
— Придётся в объезд ехать, — сообщил он. — Иди в дом, Нэнси, холодно, простудишься!
Миссис Каховски послушалась его и через пять минут из кухни услышала шум отъезжающей со двора машины.
2
Моё имя — Сэмюэль У. Каховски; возраст — 32 года, неженат, профессия… а чёрт его знает… Гангстер — это профессия? Конечно, ни я, ни любой из наших парней так себя не назовёт. Спросите: «А чем вы занимаетесь?», и мы скажем: «На мистера Уилки работаем». А это то же самое и есть, только звучит приличнее.
Лично я на мистера Уилки работаю восемнадцать лет, мой друг Эдди немножко больше. Он меня с ним и познакомил. Когда меня в третий раз из школы выперли — и на этот раз окончательно — отец сказал, что образование — это не для меня, и чтобы я шёл работать. Ну, хотя бы, продавцом газет, как мой друг Эдди.
Эдди в первый же день объяснил мне, что газеты — это так, ерунда, много на них не заработаешь. Нужно ещё выполнять разные поручения мистера Уилки: сообщать ему, если что интересное на улице услышишь; на стрёме постоять, пока его ребята всякие дела обделывают; сбегать к кому-то передать что-нибудь. Я, конечно, согласился и до сих пор об этом не жалею. Он нам и тогда платил неплохо, а уж когда мы с Эдди и сами начали серьёзными делами заниматься, вообще прилично стало. Само собой, что при нашей профессии и под статью угодить недолго, но мистер Уилки обещал, что, в случае чего, от полиции откупит: они все у него в кармане. А уж если не получится — всякое бывает — то и в тюрьме у нас такая жизнь будет, что получше, чем у многих на свободе. Я часто думаю: а хорошо, что меня тогда из школы выгнали…
…Ладно, наврал я всё. Если честно, то совсем не нравится мне моя жизнь. Это я просто себя уговариваю. Убеждаю, что всё у меня хорошо, ничего менять не надо. А попалось бы что-то стоящее — бросил бы не задумываясь. Была у меня однажды ситуация, когда я уже, было, решился… но не случилось. Видно, не судьба. А дела наши, особенно те, которыми мы последнее время занимаемся, весьма не симпатичные.
Вот и сегодня вызывает мистер Уилки меня и Эдди и говорит:
— Ребята, тут надо бы ещё один домик к рукам прибрать. Старикашка там один живёт, больной весь, помрёт скоро. Так что много не предлагайте, пяти тысяч ему за глаза хватит. Поняли, о чём я толкую?
А чего не понять? Уже больше месяца по этому делу работаем. У мистера Уилки в мэрии свои люди имеются, они ему шепнули, что по этому району скоростная магистраль пройдёт, значит, цены на землю скоро до небес подскочат. Вот мы и ходим, убеждаем жителей домики свои продать. Доходчиво так убеждаем. Большей частью хлопот не бывает, люди понятливые там живут. Встречаются, конечно, и непонятливые, но все они почему-то очень небрежно с огнём обращаются. Откажутся дом продать, а он в первую же ночь — бац! — и сгорел. Всякое ведь бывает: окурок, там, непотушенный бросят или ещё чего.