Мент
Шрифт:
Забухала кровь в висках. Андрей прикрыл глаза.
— Я должен был сразу вам сказать… но как-то не получилось.
— Вот, значит, как… А вы-то, Роман Константинович, какое имеете к этому отношение? Я ничего не понимаю.
— Это долго объяснять, Андрей. Не суть важно. Главное, что нам удалось добиться твоего освобождения.
— Нам — это кому же? — спросил Андрей.
— Екатерине Дмитриевне, Никите Кудасову, мне, в конце концов. Так что сидеть тебе осталось совсем недолго…
— А Наумов? — спросил Обнорский. — Что-то
Ответить Семенов не успел. Дверь распахнулась, вошел кум. Он внимательно посмотрел на Обнорского, на Семенова, на телефон в руке полковника.
— Ну, — сказал кум, — пообщались?
— Да, Валерий Василич, вполне.
— Чудненько, чудненько… Еще чайку?
— Спасибо, — ответил Семенов, — рад бы, да время поджимает. У меня к вам, Валерий Василич, другая просьба.
— Слушаю вас, Роман Константиныч.
— Вы бы нас с Андреем Викторовичем сфотографировали… на память.
— Так а чем?…
— Фотоаппарат есть, — сказал полковник. Он подошел к дивану, щелкнул замками дипломата и извлек шикарный «Кэнон».
…Щелкнул затвор, вспышка осветила бледное напряженное лицо Обнорского и улыбающееся лицо Семенова. Через пятьдесят часов фотография ляжет на стол в кухне Катиной квартиры в Торонто.
Все это, избегая подробностей, Обнорский и рассказал Звереву. Сашка ошеломленно покрутил головой.
— Вот уж действительно — роман, — сказал он.
— С недописанным эпилогом, — сказал Андрей.
— Му-у-у, — промычала корова на цветущем лугу.
— Ну, Андрей Викторович, поздравляю, — кум протянул руку.
— Спасибо, — механически ответил Обнорский.
Постановление об освобождении лежало на полированной столешнице. Самое главное слово в нем было: немедленно. Президиум городского суда Санкт-Петербурга предписывал освободить гр. Обнорского А.В. НЕМЕДЛЕННО.
— Весьма за вас рад, — сказал кум. — Я ведь давно уже служу и — поверьте на слово — такие вещи не часто случаются… С сей минуты вы свободны и можете покинуть зону прямо сейчас.
— Да, — сказал Обнорский.
— Но справочку об освобождении мы вам оформим только завтра. Сегодня уж поздно, весь аппарат разбежался.
— Да, — сказал Обнорский.
Кум рассмеялся и произнес весело:
— Вы, я вижу, еще не пришли в себя. Хотите выпить?
— Очень хочу, — ответил Андрей и тоже улыбнулся. Он улыбнулся впервые с того момента, как перешагнул порог кабинета.
— Вот и чудненько. — Кум встал и прошел к сейфу. Вытащил из него бутылку армянского коньяку, лимон и шоколад.
— Да, кстати, есть и виски, но я по старинке коньячок предпочитаю. Хотите виски?
— Мне все равно, — пожал плечами Андрей. НЕМЕДЛЕННО было напечатано на бланке президиума горсуда. Кум ловко нарезал лимон ножом в форме самурайского меча.
— Красивый меч, — сказал Обнорский.
— Нравится? — спросил кум. — Дарю. Пусть будет на память.
— Спасибо, — ошеломленно произнес
— Ну, Андрей Викторович, — сказал, поднимая стопку, кум, — поздравляю. По старой зоновской присказке: конец срока неизбежен.
Лагерный кум и вчерашний зэк выпили, синхронно взяли по дольке лимона. На полированной столешнице лежали постановление президиума горсуда и самурайский меч.
— Вы ведь журналист, Андрей Викторович? — сказал кум.
— Журналист, — ответил Андрей. — А что?
— Надеюсь, писать о нашей Красной Утке худого не будете?
— Неправды писать не буду. Это я вам обещаю, Валерий Василич.
— Вот и чудненько. А то, знаете ли, уже были инциденты!
— А что такое? — спросил Андрей. — Расскажите.
— Если хотите — расскажу, — отозвался кум. — История любопытная.
— Конечно, хочу, Валерий Василич.
— Да, вот теперь я вижу, что вы журналист, — засмеялся кум. — Нормальный человек, получивший в руки такую бумагу (он кивнул на постановление об освобождении), бегом побежал бы из моего кабинета… а вы хотите историю услышать.
— Чего уж бегом-то бежать? Успею теперь… вы рассказывайте, Валерий Василич.
— М-да, — сказал подполковник. — История давняя, но памятная… А дело было так. К нам прислали перековываться Юру Чурбанова. Слышали, наверно?
— Да, кое-что слышал от ребят. Но вы-то, вероятно, можете рассказать и больше, и подробней.
— Ну, это еще вопрос… многие знают гораздо больше меня — лично общались, жили бок о бок, чай вместе пили.
Обнорский улыбнулся — кум явно скромничал: именно к нему стекается вся информация конфиденциального характера. Ее, как мед пчелы, собирают и несут в улей кума оперативники и многочисленная агентура. Именно начальник оперчасти — самый информированный о жизни и настроениях спецконтингента человек… Обнорский улыбнулся, и Валерий Васильевич понял, о чем подумал журналист. Он улыбнулся в ответ и сказал:
— Ну, конечно, и я иногда кой-чего краем уха слышу. Так вот, прислали к нам Юру Чурбанова. Фигура! Нас, конечно, титулами и чинами не удивишь — генералы сиживали, зампред Совета Министров Молдавии, прокуроры областей и краев… Да что там — члены ЦК компартии Узбекистана! Однако и на этом фоне Юрий Михайлович Чурбанов выглядел весьма солидно: первый заместитель министра внутренних дел, депутат Верховного Совета РСФСР, кандидат в члены ЦК КПСС… Генерал-полковник, зять Генсека… Согласись — немало? (Обнорский кивнул.) В андроповские времена зятька, конечно, подвинули вниз и стал он всего лишь замом командующего внутренними войсками… Вообще надо заметить, что при Юрии Владимировиче Андропове у нас работенки добавилось. В ту пору МВД возглавил бывший председатель КГБ Федорчук. И у него была своя теория: все менты — взяточники… К нам в зону ментов забивали целыми райотделами. Ужас, что творилось.