Мэн
Шрифт:
Коряга, сидевшая у ног Отто, метнулась прочь, Придурок вздрогнул и навострил уши, все до единого зрителя оглянулись на звук, актёры в испуге отскочили друг от друга и, моментально выйдя из образа, вытаращились в сторону источника шума.
— Извините, — буркнул парень и, спустившись в полной тишине по ступенькам, подобрал ключи, забрал с вешалки свою куртку и вышел из холла. Больше его в «Джо-Мэри» не видели. Не появился он и на запуске снеговой пушки.
Зато на столь интересное и знаменательное мероприятие Тэсс пригласила Паркер с её Тувом. По-видимому, чувствуя за собой какую-то вину, сразу же после того как они разглядели друг друга, и доктор
— Ты знаешь, — старалась перекричать она ор молодёжи, играющей в снежки, — мне сестру, понятное дело, жаль, и я злилась на тебя, и раздражалась, но с другой стороны, — старшая Селестье посмотрела себе под ноги, шаркая сапогом по снегу. — Мама рассказала: в городе поговаривают, будто у вас свадьба намечается. — Подняла она голову и с вопросом посмотрела на Констанцию, щурясь от солнца и ослепляющей белизны снега.
— Мы живём вместе, — та пожала плечами.
— Понятно. Ты знаешь, — кратко и даже как-то воровато-боязливо оглянулась подруга на, стоявшего у перил веранды Андрея с телефоном у уха и в солнцезащитных очках «Ray-Ban», — посмотрела я на этого вашего… рокового мужчину. Бруксильда и он? Я тебя умоляю! Он и тебя как бы ни проглотил, а уж такую как наша вертихвостка. — Махнула рукой женщина и отвернулась в сторону играющих в снежки под снегопадом пушки. — Господи! Мальчики! Девочки! Вы мне мужа-то не похороните в сугробе, а! — с криком бросилась она спасать резвящегося не совсем трезвого Тува, и все тут же замерли со снежками в руках — кидаться, когда можешь попасть в беременную женщину, никто не посмел.
А ещё от Паркер, вернее, от её мамы, миссис Амалии Селестье, Тэсс узнала, что Адам теперь ездит к какой-то молоденькой учительнице в Миллинокет.
«Хвала Всевышнему!» — с облегчением вздохнула девушка, но заговорив об этом уже со своей мамой, опять растерянно задумалась — мисс Гленн огорошила её другой новостью: от Джека Стюарта уехала жена.
— Как только он явился со своей этой последней командировки, говорят, доработала до конца недели и на выходных исчезла вместе с ребятишками. Теперь у них там директором ваш мистер Стюарт. — Назвала мама учителя английского языка своей дочери и сына.
— Меринэлл уехала? — сдвинула брови Тэсс. — Вот как? Бросила мужа и пост директора? Ого! Это очень странно.
— Да. Вот так, — закивала мама.
Девушка потом ещё какое-то время вспоминала все эти сумбурные и странные новости, но даже они не омрачили её пребывания в «Джо-Мэри» и не помешали провести там три бесподобных дня.
Это были три дня эгоизма.
Констанция в кои-то веки получила настолько большой отрезок времени вкупе с обстоятельствами, чтобы сполна насладиться открытостью и свободой.
Позволить себе не стесняться своих чувств, не извиняться за своё счастье, не сдерживать всепоглощающего обожания и пойти на поводу у сиюминутных, спонтанных желаний: поцеловать Андрея в щёку именно в эту минуту, потому что ждать и откладывать просто нет сил; прикоснуться, взять за руку, ощутить его ладонь на кончиках пальцев, на своей коже, ведь мозг туманится от нестерпимого желания контакта; не скрывать заговорщические взгляды, полные ожидания ночи и того, что она сулит; «залить» всё пространство дома и усадьбы своей уверенностью в том, что ты любима тем, кто любим тобою, осветить всё вокруг свободой взаимности.
И множить всё это отражениями в глазах Андрея как в зеркалах и подкреплять и его эгоизмом тоже.
У Тэсс за спиной вырастали
Тэсс опять, с новой силой окунулась в это чувство избранности и защищённости. В Нью-Йорке оно присутствовало, будто незримо, как бы в тени, а здесь девушка смотрела на себя в зеркало и видела, что похорошела за эти три дня просто неимоверно. Как по волшебству. Косметика счастья, отдыха и расслабления украсила её практически до отдалённого напоминания той, Нью-Йоркской, взмыленной, занятой, с кучей вопросов и проблем доктора Полл.
Кстати, в нелёгком деле расслабления на этот раз Андрей пошёл чуть дальше неё и, как всегда, достиг выдающихся результатов. Образно говоря, он задействовал чуть больше «октав на клавиатуре».
В последний вечер Тэсс сразу же после ужина ушла к ним в спальню дочитать «О чём мы говорим, когда говорим о любви» Раймонда Карвера, чтобы не увозить книгу из библиотеки. Дочитала очередной рассказ и уснула. А проснулась от каких-то криков и, надо признать, весьма радостных, восклицательных.
«Что там опять за праздник начался?» — поднялась она на локте и прислушалась — кричали мужские голоса откуда-то снизу, не то со столовой, не то с комнат для гостей на первом этаже. Констанция слезла с дивана всунула ноги в тапочки и, получше укутавшись в новый махровый халат, пошла на источник звука.
И всё-таки кричали из столовой.
— Давай! Ещё! Нет, не так! — слышались восклицания голосом Чака.
Когда она вошла в комнату, то застала беспрецедентную картину. Не совсем трезвые Андрей и Билли боролись в армреслинге, ещё более пьяный Чак не то дирижировал, не то судил, а довольный и улыбающийся мистер Дексен-старший болел за сына. У стены, прилегающей к кухне, стояла батарея пустых бутылок ассортиментом достойным самого шикарного Duty Free, а сервировочный столик был завален грязной посудой.
Ошарашенная девушка застыла в дверях. Вроде бы ничего ужасного в действиях «спортсменов» и их болельщиков не было, если бы не промилле в крови и взмыленные, возбуждённые лица. В её представлении четверо таких разбушевавшихся амбалов легко могли разобрать этот дом по брёвнышку. Тэсс простояла так некоторое время, не зная, что ей предпринять. Или же просто убежать отсюда, пока ничего не предприняли на её счёт.
— Это они потому, что не скоро увидятся, — услышала она у себя за спиной и развернулась. Перед ней стояла Джокаста в розовой пижаме с принтом кунг-фу Панды на животе. — У них всегда так, — улыбнулась девчушка. — Скоро они драться начнут.