Мемуриалки - 1
Шрифт:
Фраза, привлекшая его внимание, звучала так: "Мечта всей жизни скреститься с каким-нибудь котом кастратом, сразу выйти на инвалидность и спать".
– Почему инвалидность?
– с детским и строгим недоумением спросил Олег Палыч.
В этот момент о мою ногу потерся его кот, которого расперло сверх всяких приличий.
– Кастрат?
– осведомился я.
– Кастрат.
... Мы посидели еще, потом я стал прощаться. На пороге Олег Палыч замялся и с явной неловкостью задал вопрос:
– Простите... ведь вы, как мне говорили, врач?
Получив утвердительный ответ, он зарделся и робко
– А вот я хотел узнать... инвалидность... как бы ее оформить? я давно хочу.
Дядя и честные правила
Наконец-то я съездил за грибами! И вовсе не важно, что лесное положение заставляло радоваться каждой горькушке. Просто нахлынули грибные воспоминания.
Никто и никогда не обставлял грибные сборы с такими выдумкой и вкусом, как мой дядя и мой же отчим.
По части выпивки это были виртуозы, дорасти до которых мне так и не пришлось. На протяжении десяти лет дядя исправно приезжал из Москвы провести отпуск с нами на даче.
Все начиналось с шахмат и пинг-понга. В шахматы играли на диване, часами. Под подушкой лежала литровая бутыль, заткнутая пластмассовой пробочкой.
Дядюшкин ход.
– Давай, давай!
– торопит отчим.
– Был в Москве один Давай, - рассеянно цедит дядя.
– Хером подавился одно погоди осталось.
– А есть ли в Москве невесты?
– продолжает отчим.
– Рука твоя невеста, - отвечает дядя.
– Она же жена. И радуйся, что все так хорошо.
Мать засекала их аккурат в тот момент, когда оба тупо раскачивались над доской, неспособные протянуть руку и взять фигуру.
Матушку мою обмануть ничего не строило, но они и здесь ухитрялись достучаться до небес, взобраться на вершины мастерства. Однажды они, выйдя из озерка, приложились, еще продолжая стоять в воде, к бутылке, и вдруг увидели мать, которая была от них уже метрах в тридцати. Я так и не понял, куда они дели бутылку. Они были в одних плавках, и я специально смотрел вокруг - в воде, в осоке, в кустах: пусто! Мистические были способности, паранормальные просто.
На следующее утро наступала очередь пинг-понга. Дядя до сих пор стоит у меня перед глазами. Нетвердо отскакивая и заводя за спину руку с ракеткой, он, сверкая очками, натаскивал меня на случай поимки:
– Три правила, если поймали! Первое - урок на всю жизнь! Второе - в последний раз! Третье - честным трудом!
И дядя гипертрофированным размахом отбивал неуклюжую подачу.
Что до грибов, то в лесном контексте привычное дело шло просто на-ура.
Однажды я приехал на дачу и угодил в самое пекло. Шел разбор полетов. Дядя и отчим перетаптывались на пороге и хором повторяли волшебную формулу:
– Такой урок! Урок на всю жизнь! ...
– В последний раз.
– Честным трудом! ...
– Никогда больше!
– дядюшка на ходу развивал доктрину.
Мать, красная и в полном исступлении, продолжала орать.
Наконец, их отпустили.
– Ну, ты взял?
– шепнул, нахмурившись, мой дядя.
В ответ отчим молча задрал рубаху, показывая бутылочное горлышко, торчавшее из штанов.
Через полчаса они разговорились, и я узнал, в чем там было дело.
Оказывается, накануне они отправились за грибами в отдаленную местность, с редкими поездами. Там, набравши полные корзины, испросили позволения выпить бутылочку вина. Что и требовалось - но только
Венерический Мемуар
Мне, откровенно говоря, немного жалко Венеру. Когда я смотрю на культяшки, оставшиеся от ее шаловливых рук, когда я вижу ее надтреснутый нос, то лишний раз убеждаюсь в правильности названия одноименных болезней.
С ними я сталкивался мало - не знаю уж, увы или не увы. Слегка увы, потому как это же целый пласт общественного сознания. Сколько там можно услышать, сколько порассказать! Я же в своей практике ограничился мычащими парализованными бедолагами, истероидными нимфоманками, алкашами и откровенными психами.
Впрочем, кое-что я все-таки могу рассказать. Это истории из пасмурных студенческих времен, в которые мне, как не знавшему сифилиса, влепили на экзамене двойку.
Это, конечно, к делу не относится - просто обидно до сих пор.
Люди, попавшие к венерологам, имеют свою специфику.
Один, например, утверждал, будто "все у него случилось после того, как он помочился на ржавый трактор".
Другой, челаэк васточный, пошел в глухую несознанку. У него была классическая первая стадия сифилиса, как по учебнику, но он, бедовая голова, все отрицал. И - ай, молодца!
– выиграл процесс. Оказалось, что у него что-то очень редкое, но другое. Выписываясь через две недели, он запахнулся в кожаный плащ и гордо каркнул: "Нада знать, с кэм спать!"
Третий явился по собственному почину. Он клялся и божился, что распознал у себя твердый шанкр. Его, конечно, стали осматривать и ровным счетом ничего не нашли. Клиент был чист, как новорожденный младенец. "Нет, есть!
– упирался он.
– Несите лупу!"Принесли лупу, стали смотреть. И, что поразительнее всего, нашли!
Изучение такой веселой науки рождает множество недоразумений. Венерологи очень любят разные образные выражения: "ожерелье Венеры", "трамвайный симптом", и так далее. Вот показательный пример: при первичном сифилисе в паху увеличивается лимфоузел. Он становится здоровенным, как доброе яйцо, а вокруг проступают другие, помельче. Так вот французские венерологи называют этот главный узел "мэром города", а остальные - его "горожанами". Однажды на экзамене некий субчик слегка запамятовал, как надо говорить, и на вкрадчивый, сладкий вопрос профессора "Ну, а как это образование именуют французы?" ответил, что главный лимфоузел - это Председатель Ленгорисполкома.
И был еще случай, за который не ручаюсь, но мне клялись, что это чистая правда. Шел экзамен; на экзамене бывает так называемая практическая часть. Приводят больного, студент его внимательно осматривает и после рассказывает о том, что увидел. Один экзаменуемый завел пациента в темный угол, велел расстегнуть штаны и принялся изучать. Профессор раздраженно одернул его: что вы, дескать, в закутке корячитесь - ведите больного сюда. Взволнованный экзаменуемый кивнул, схватил клиента за орган, представлявший клинический интерес, и спешно повел к столу, за что и получил почему-то два балла; почему - не пойму до сих пор.