Мемуары
Шрифт:
Ультиматум, предъявленный фирмой Гейера, себя исчерпал. После жестких переговоров доктор Вебер добился продления срока возврата аванса.
Снимки нуба в журналах «Штерн» и «Санди тайме мэгэзин» произвели впечатление не только в Германии, но и в США. Появились новые заинтересованные лица из Франции и Англии. Во время пребывания в Лондоне два издателя заявили о готовности заключить контракт и сразу же выплатить аванс, который позволил бы мне расплатиться с немецким издателем. Слишком поздно я узнала от моего адвоката, что возвращать эту сумму не была обязана.
Английскими издателями были Питер Оуэнс и Том Стейси. Каким бы симпатичным мне ни казалось сотрудничество с Питером Оуэнсом, молодым профессионалом с большими запросами, я выбрала
Началась одиссея книги о нуба.
Том Стейси
Владельцы японского ресторана «Токио», расположенного в пяти минутах ходьбы от Пикадилли, братья-близнецы Мичи и Иоши Кондо, пригласили меня с Томом Стейси отметить заключение контракта в своем заведении. Они в свое время являлись моими партнерами по работе с фирмой «Конд о-фильм».
Том Стейси выглядел очень симпатично: высокий, стройный, в самом расцвете сил, темпераментный, живой, с большим шармом. В Африке он прежде работал антропологом, отсюда и неподдельный интерес к нуба. Лучшего издателя нечего было и желать. Его двадцатитомная энциклопедия, снабженная сотнями цветных фотографий, оказалась работой поистине выдающейся. В тот вечер и у меня появилась причина порадоваться. Наряду с контрактом со Стейси в этот же день я подписала другой важный договор: Би-би-си приобрела права на показ по английскому телевидению моей «Олимпии». В связи с Олимпийскими играми 1972 года в Мюнхене планировалось, что лента будет демонстрироваться в оригинальной версии и полном объеме. Для меня это означало не только коммерческий успех. В Мюнхене этот фильм не показывался ни разу, даже когда Игры проходили в Германии. Ни один немецкий телеканал интереса к нему не проявил.
Перед отлетом из Лондона я получила третье предложение. Редакция «Санди тайме мэгэзин» захотела возложить на меня обязанности фотографа во время Олимпийских игр в Мюнхене. Предложение почетное, но принять решение оказалось трудно. Сумею ли я в свои семьдесят лет взять на себя такую утомительную работу? Я попросила время на размышление. Когда в конце концов я все же заставила себя согласиться, произошло это по совсем простой причине: я тогда находилась в Африке, купить входной билет на Олимпийские игры не смогла, а попасть туда мне очень хотелось. Еще можно было получить «стоячие» места или приобрести билет на черном рынке. В ответ на все свои обращения в официальные немецкие спортивные организации я получала отказы. Ни к чему не привело и мое письмо Вилли Дауме, президенту Немецкого организационного Олимпийского комитета. Поэтому я решила принять предложение «Санди тайме мэгэзин» — в этом случае мне открывалась возможность посещения любых соревнований. Я хорошо понимала, что это будет довольно-таки нервная работа.
Доктор Берри
Прежде чем окунуться в суматоху Олимпийских игр, я провела отпуск на лыжах в Энгадине. Мне хотелось выполнить обещание, данное доктору Берри, известному врачу из Санкт-Морица: показать ему и его гостям слайды с нуба.
Когда несколько лет назад я впервые навестила его в клинике, то была приятно удивлена оказанным приемом.
Передо мной возник солидный пожилой господин, пристально посмотревший на меня, а затем заключивший в свои объятия.
— Лени, — сказал он, — Лени Рифеншталь. Этого мгновения я ждал пятьдесят лет. В середине двадцатых годов я впервые увидел вас здесь, в Энгадине, и безумно влюбился. Думаю, это был ваш первый фильм — «Святая гора». Вы — в накидке из белого меха. Я — тогда гимназист и ваш пламенный поклонник. Целыми днями мы ждали вас перед отелем «Палас», чтобы поймать один лишь ваш взгляд. Обратиться к вам мы тогда не осмеливались.
С момента встречи он годами опекал меня как врач. Господин Берри оказался великолепным специалистом, который не ограничивался
Невзирая на свое известное имя — его пациентами в Санкт-Морице были чрезвычайно популярные личности, — доктор Берри ежедневно до глубокой ночи проводил обход больных по домам. Бедных он лечил бесплатно. Он оказался не только щедро одаренным врачом и замечательным человеком, но к тому же еще и художником — писал маслом натюрморты, пейзажи, портреты…
Когда на своем «опеле» я приехала по крутой дороге к его дому, расположенному близ лыжного спуска с Корвиглии, вид многих из гостей смутил меня. Я еще более расстроилась, когда с проектором и чемоданом со слайдами вошла в гардеробную. Дамы — в вечерних туалетах, мужчины — в смокингах. Красивая, как будто списанная с картины, госпожа Берри представила меня гостям. Я чувствовала себя неловко: в лыжном костюме и спортивном свитере выглядела на общем фоне как Золушка.
Среди гостей присутствовала и Хильдегард Кнеф с ее тогдашним мужем Давидом Камероном. В своем черном длинном платье она выглядела обворожительной. Помимо нее мне бросилась в глаза еще другая женщина, ее называли Манни, — графиня Сайн-Виптенштейн. [507]
507
Сайн-Виттгенштейн Анна-Мария (р. 1919) — немецкий фотограф.
Во время ужина около торжественно накрытого стола с цветами и свечами хозяин сказал несколько слов о своем юношеском увлечении и поднял бокал в мою честь. В этой необычной атмосфере я чувствовала себя слишком не у дел и надеялась, что мне не придется рассказывать о нуба. Я с трудом могла себе представить, что эти люди, принадлежащие к верхушке общества, как-то заинтересуются моими друзьями. Когда часы показали полночь, захотелось потихоньку исчезнуть, но мне помешал хозяин дома. После кофе он повел своих гостей в салон, который был оборудован под зал для демонстрации слайдов. Все быстро успокоились, и стало совсем тихо. Вскоре я уже знала, что и это избалованное общество попало под влияние увиденного — они тоже были зачарованы.
При прощании госпожа Кнеф шепнула мне на ухо:
— Чудесно, неужели где-то нечто подобное еще может существовать?
На следующий день моя комната была заставлена цветами.
Бурные недели
Я уже довольно долго жила в Мюнхене, когда появился Алекс Лоу — художественный редактор издательства Тома Стейси, чтобы отобрать снимки для нашей книги. Эта работа доставила мне радость уже потому, что англичанин оказался выдающимся фотографом. При выборе снимков у нас было полное согласие.
На меня свалились и другие дела. Почти в то же время я должна была найти материал для двух киножурналов, в которых киноисторик Гордон Хитченс из США и живущий в Мюнхене сценарист Германн Вейгель [508] намеревались подробно сообщить о моей деятельности. Перед тем как я в прошлом году отправилась в Африку, Хитченс беседовал со мной в течение нескольких часов. Убедить его в истинности моих высказываний оказалось просто. Он, подобно многим, был полон предубеждений, но старался добиться объективности. Учитывая тот авторитет, которым пользовался журнал «Кино и культура» в Соединенных Штатах, я не только подробно ответила на вопросы, но и показала важные документы. Когда мы прощались, Хитченс сказал:
508
Вайгель Германн — немецкий продюсер, кино- и телесценарист. Работал над фильмами: «Вещь» (1978), «Имя Розы» (1986), «Последняя поездка в Бруклин» (1989).