Мемуары
Шрифт:
Как только мы добрались до Генуи, я уже предвидела следующее препятствие. Как найти нужный причал в таком огромном порту? Нас гоняли из одного конца порта в другой. Я спрашивала у портовых рабочих, полицейских — ответить не мог никто. Время погрузки мы просрочили на целый час. В отчаянии я схватила за руку итальянца и попыталась объяснить жестами, что умоляю его пойти с нами. Тот смотрел на меня так, как будто у меня не все дома. Я показывала на мои часы и на порт — он только покачал головой и пошел от нас. Я побежала за ним. Перед каким-то домом он остановился и знаками дал понять, что сейчас вернется. Я ждала, как мне показалось, целую вечность. Когда он вернулся, сначала его не узнала. Этот любезный человек,
Капитан заявил о готовности взять нас с собой. Таможенные и погрузочные формальности были быстро улажены. Мы добились почти всего. Когда портовые рабочие увидели, как перегружены «лендровер» и прицеп, то покачали головами и отказались их грузить. Я сначала не поняла, что они имеют в виду, тогда капитан объяснил, что машины слишком тяжелы, что нет таких крепких канатов, чтобы поднять их на борт. Мы окаменели. Пароход перед нами, и в самый последний момент все должно лопнуть? Я разрыдалась. Ревела в полный голос. Капитан сжалился. Он велел не поднимать прицеп, а с «лендровера» снять несколько ящиков. Работа началась. Приблизительно двадцать грузчиков занимались осторожным поднятием машины с помощью погрузочной сети. Нас окружила большая толпа людей, наблюдавших за этим маневром. Выдержат ли старые канаты, или «лендровер» рухнет вниз? Несмотря на мое волнение, я схватила фотоаппарат и сняла эту сцену. Сквозь объектив я видела медленно качающуюся в воздухе машину, упакованную в сеть.
«Боже милостивый, — молилась я. — Не допусти, чтобы машина рухнула». Все прошло хорошо, кран без повреждений перенес «лендровер» на палубу парохода. Смертельно уставшие, мы заковыляли в наши каюты.
Суданская экспедиция 1968–1969 годов
Вначале море штормило, было холодно. Пять дней мы могли отсыпаться. На пароходе я почти не видела Хорста: из-за морской болезни он редко покидал каюту. По мере приближения к Египту, погода улучшилась: стало тепло и солнечно. Однако наслаждаться этим я не могла — слишком беспокоилась из-за отсутствия разрешения на машину.
Когда мы сошли с парохода в Александрии, на нас с оглушительным криком набросились египетские торговцы, предлагая разнообразные товары: серебряные браслеты, цепочки и кожаные изделия. Но в первую очередь египтяне с завидным упорством старались навязать нам несколько полутораметровых верблюжьих чучел, на которых даже можно было сидеть. В то время как Хорст напрасно пытался объяснить, что места ни для живых, ни для каких-либо других верблюдов у нас нет, мы, к своему ужасу, увидели, что некоторые из торговцев карабкаются на перегруженную машину и намереваются закрепить там три больших чучела. Освободиться от этого «подарка» стоило больших усилий.
Прежде чем отправиться в Каир, следовало сначала выполнить все таможенные формальности. Прошло еще несколько часов. Тем временем стемнело, пришлось задуматься о ночлеге. К сожалению, удалось разместиться лишь в гостинице класса «люкс» недалеко от Каира. На следующее утро нам открылась великолепная картина: мы находились в непосредственной близости от пирамиды. Вот так событие после нервотрепки нескольких месяцев!
В Каире первым делом мы отправились на Главный почтамт, но там ничего для нас не оказалось: ни письма, ни телеграммы. Далее надо было разузнать, как можно доехать до Вади-Хальфы на «лендровере». Дважды в неделю от Асуана туда отходил небольшой нильский пароход, но, к несчастью, без суданского разрешения перевозить наш груз на борту своего судна капитан не брался.
Наступило мгновение, которого я так
До отъезда в Асуан я вспомнила совет прежнего немецкого посла в Судане, господина де Хааса, — и послала наудачу телеграмму в Хартум спикеру парламента: «Прибываю в Вади-Хальфу пароходом 7 декабря 1968 года. Лени Рифеншталь».
У меня не было ни малейшего представления, кто получит эту телеграмму и будет ли от этого толк. Это значило поставить на карту все.
Мы покинули Каир. До Асуана оставалось около 1000 километров. Дороги находились в прекрасном состоянии, мы продвигались быстро. Так как пароход из Асуана отходил через четыре дня, мы побывали в Луксоре, и я исполнила свою заветную мечту — осмотрела Долину фараонов. Впечатление грандиозное. От фресок в гробницах я с трудом могла оторваться.
Когда, приехав в Асуан, мы увидели в гавани наш маленький кораблик, меня охватил страх. Это оказался не туристический пароход, а судно для перевозки апельсинов, на котором в качестве пассажиров находились только арабы и чернокожие. Где на нем для нашей машины с прицепом найдется место?
И действительно, погрузка оказалась весьма трудной. «Лендровер» выглядел слишком громоздким для этого суденышка. Прицепу на пароходе места вообще не нашлось. Требовалась дополнительная лодка с буксирным канатом. И вот, наконец, мы с Хорстом уже сидели на палубе среди апельсиновых ящиков. В первый раз мы вскрыли наши запасы, отфильтровали питьевую воду и с наслаждением килограммами поглощали великолепные вкусные апельсины. Это было плавание как будто не по реке Нил, а по большому озеру, поскольку некоторое время назад вода перекрыла плотину и затопила прибрежные районы.
На третий день мы приплыли к Вади-Хальфе. Меня охватило беспокойство и страх. В голове была только одна мысль: поплывем мы в Судан или нет? Судно замедлило движение и приблизилось к берегу. Перед нами простиралась только голая пустыня. Там, где когда-то раньше находилась Вади-Хальфа, все затопила вода. Весь город. Торчала только маковка церкви.
Песчаный берег выглядело совершенно безлюдно. Перед нами — суданская граница, где решалась судьба нашей экспедиции. Моему отчаянию не было предела. Я не могла даже представить, что случится, если нам не позволят въехать в страну. Люди на палубе готовились покинуть пароход, сгружать ящики с апельсинами и помидорами. Пристани тоже на месте не оказалось, кругом только песок. Наше судно притянули к берегу канатами и закрепили за стоящий там старый пароход. Я словно окаменела. Вдали, почти у горизонта, виднелись три машины, оставлявшие после себя глубокие следы на песке. Это могла быть полиция, подумала я, и тогда все — нашей экспедиции конец. Сердце застучало. На пароход поднялись несколько суданских служащих. Один из них направился прямо ко мне. Я задержала дыхание и смотрела в землю. Заданный по-английски вопрос, не я ли Лени Рифеншталь, остался без ответа. Подошел еще один чиновник в форме. Сердечным тоном он произнес невероятные слова: «Добро пожаловать в нашу страну».
Не насмешка ли это: мне — «добро пожаловать», той, которая месяцами не могла получить ни визу, ни разрешение для машины, — тут что-то не так. Я боялась, что опять случится какая-то неприятность. С недоверием выслушала пояснение офицера: им сообщили из Хартума о моем прибытии и просили оказывать мне всевозможные услуги. Первая из них состояла в том, что для нас уже успели забронировать грузовой вагон и два спальных места в поезде. Этим же вечером мы могли выехать в Хартум. Хорст и я не переставали удивляться.