Мемуары
Шрифт:
Как только король получил письма, в которых, как я сказал, ничего не говорилось о смерти герцога, он послал в город Тур за всеми капитанами и многими другими важными особами и показал им эти письма. Все выразили великую радость, но тем, кто стоял рядом, было видно, что среди них немало таких, которые выражали радость через силу, ибо предпочли бы, чтобы дела герцога обстояли лучше. А причина, вероятно, заключалась в том, что короля очень боялись и опасались, как бы он, избавившись от своих врагов, не пожелал произвести перемены, а в особенности – как бы не лишил их должностей и постов; ведь среди них было много таких, кто участвовал в лиге Общественного блага или же служил его брату герцогу Гиенскому и выступал в свое время против него.
Поговорив некоторое время с ними, он прослушал мессу, а затем велел накрыть в своей комнате стол и всех пригласил обедать, в том числе канцлера [265]
265
Пьер д’Ориоль.
Встав из-за стола, король отошел в сторону и начал одаривать некоторых землями герцога, как если бы он уже знал о его смерти. Бастарда Бурбонского – адмирала Франции – и меня он отправил, наделив необходимыми полномочиями, принимать в его подданство всех, кто пожелает, приказав выехать немедленно и по пути останавливать всех встречных почтовых гонцов и вскрывать письма, чтобы узнать наверное, жив герцог или мертв.
Мы спешно тронулись в дорогу, несмотря на то, что стояли самые сильные холода, какие только были в мое время. Не проехав и полдня, мы встретили гонца, у которого взяли его письма, где сообщалось, что тело герцога было разыскано среди мертвых одним его пажом итальянцем [266] и его врачом по имени Лопес, уроженцем Португалии, который заверил монсеньора де Крана, что это именно герцог, его господин, о чем они немедленно и известили короля.
266
Джан-Баттиста Колонна.
Глава XI
Когда мы все это узнали, то поскакали прямо к предместьям Абвиля и оказались первыми в этих местах, от кого сторонники герцога получили это известие. Мы нашли, что народ в городе уже вступил в переговоры с монсеньором де Торси, которого давно очень любил, а военные и служащие герцога начали договариваться с одним нашим человеком, которого мы послали вперед. По нашей просьбе они вывели из города 400 фламандцев; но когда народ узнал об этом, он открыл ворота монсеньору де Торси, что повредило городским капитанам и служащим, поскольку семерым или восьмерым из них мы пообещали деньги и пенсии согласно полномочиям, полученным от короля, но теперь они ничего не получили, ибо город был сдан не ими.
Город Абвиль входил в те земли, что король Карл VII передал по Аррасскому миру на условии их возврата в случае отсутствия у бургундских герцогов мужского потомства. Поэтому и неудивительно, что нам с такой легкостью открыли ворота. Оттуда мы отправились в Дуллан, чтобы привести в повиновение Аррас, главный город области Артуа,. которая была старым патримонием графов Фландрских, всегда по праву передававшимся и дочерям и сыновьям.
Монсеньоры де Равенштейн и де Корд, находившиеся в Аррасе, вместе с некоторыми горожанами пришли переговорить с нами в Мон-Сент-Элуа, аббатство близ Арраса. Мы договорились, что я вместе с некоторыми другими приеду к ним; поскольку мы сомневались в том, что они пойдут на наши условия, адмирал с нами не поехал.
Вскоре после нашего прибытия подъехали названные монсеньоры де Равенштейн и де Корд вместе с другими важными лицами и некоторыми жителями Арраса. Среди прочих представителей города приехал и их пансионарий мэтр Жан де да Вакери, от их имени державший речь; впоследствии он стал первым президентом Парижского парламента. Мы тогда предложили открыть город для короля и принять нас, сказав, что король считает город и всю область своими по праву конфискации и что если они этому воспротивятся, то их принудят силой, ибо сеньор их разгбит и область некому защищать после упомянутых трех сражений.
Де ла Вакери ответил за названных сеньоров, что графство Артуа принадлежит мадемуазель Бургундской, дочери герцога Карла, и перешло оно к ней по праву наследования от графини Маргариты Фландрской, которая была графиней Фландрии, Артуа, Бургундии, Невера и Ретеля и женой герцога Филиппа Бургундского Первого, сына короля Иоанна и брата короля Карла V; и они умоляли короля, чтобы он соблаговолил соблюдать перемирие, заключенное между ним и покойным герцогом Карлом.
Мы не слишком настаивали, поскольку были готовы к такому ответу и потому, что главной целью моего визита к ним было переговорить с некоторыми присутствовавшими там лицами, чтобы склонить их на сторону короля. Я с ними поговорил, и они вскоре стали добрыми слугами короля.
В
Речи и манера разговора бургундских подданных сильно изменились, ибо они теперь говорили тихо и подобострастно; не то, чтобы они в былые времена говорили более высокомерно, чем следует, – просто тогда, когда я еще был с ними, они чувствовали себя столь сильными, что говорили с королем и о короле отнюдь не с таким почтением, как впоследствии. И если б люди всегда вели себя мудро, они бы в пору преуспеяния были умеренны в речах, чтобы у них не было причины меняться, когда придет беда.
Я вернулся с докладом к монсеньору адмиралу и узнал от него новость – что приезжает король, который тронулся в путь вскоре после нас, разослав от своего имени и имени своих сторонников письма, дабы собрать людей; с их помощью он надеялся привести к повиновению те сеньории, о которых я говорил.
Глава XII
Велика была радость короля, когда он воочию убедился, что взял верх над всеми своими ненавистными врагами. Одним он отомстил, как коннетаблю Франции, герцогу Немурскому [267] и некоторым другим иные сами умерли, оставив его наследником, как его брат герцог Гиенский или все представители Анжуйского дома – король Рене Сицилийский, герцоги Жан и Никола Калабрийские, затем их кузен граф дю Мэн [268] , ставший позднее графом Прованским, а также граф д’Арманьяк, убитый в Лектуре [269] ; после всех них король унаследовал земли и имущество. Но насколько Бургундский дом был более великим и могущественным, чем прочие (а с помощью англичан он воевал еще с его отцом, Карлом VII, на протяжении 32 лет без пе~ ремирий [270] , благо его владения граничат с Францией и его подданные склонны воевать с французским королем и его королевством), настолько же более великими были его радость и выгода от его падения. Королю казалось, что в своей жизни он больше ни с кем не столкнется, кто стал бы ему противоречить, ни в своем королевстве, ни в соседних землях. Ведь с англичанами он заключил мир и изо всех сил старался этот мир сохранить.
267
Герцог Немурский был казнен за интриги против короля в 1476 г.
268
Рене Анжуйский умер в 1480 г., а граф Мэн, от которого король унаследовал Прованс, – в 1481 г.
269
См. примеч. 102
270
Коммин преувеличивает длительность борьбы Бургундского дома с Карлом VII; она продолжалась с 1419 г., когда был убит Жан Бесстрашный, до Аррасского мира 1435 г.
И потому, что он освободился от всякого страха, господь не позволил ему взяться за это столь великое дело с того конца, с какого нужно было. Ибо с помощью брака и дружеских уз он легко бы смог присоединить к короне все эти крупные сеньории, на которые иначе претендовать не имел никакого права [271] ; в случае заключения этого брака он под его сенью сделал бы все, что хотел, и поступил с ними по своей воле ввиду великого разорения, оскудения и немощи этих сеньорий – таким образом он усилил бы и обогатил свое королевство и установил длительный мир, который был необходим, дабы облегчить тяготы королевства – и прежде всего вывести за его пределы солдат, которые и в прошлом, и в настоящем беспрестанно бродили по всему королевству, и чаще всего без особой надобности [272] .
271
Коммин имеет в виду, что без брачного союза король не имел права претендовать на те земли бургундских герцогов, которые входили в состав империи.
272
Солдаты, распускавшиеся по окончании военных действий, действительно представляли собой настоящий бич для населения, поскольку они, не получая жалованья, бродили по стране, занимаясь грабежами. Правительству Карла V, Карла VII и Людовика XI приходилось принимать особые меры, чтобы выводить, их за пределы страны.