Мемуары

Талейран Ш М

Герцог Веллингтон не считал нужным противодействовать, но, желая осветить населению Бордо положение и уведомить его о намерениях английского правительства и его союзников, он поручил это дело генералу Бересфорду, назначив его в то же время маршалом португальских войск и помощником главнокомандующего всей армией. Он обязал его в очень определенной инструкции объявить перед вступлением в город и после его занятия, что "с императором Наполеоном ведутся переговоры о мире, что он, может быть, уже заключен и что после опубликования соглашения союзная армия удалится из страны и никому не сумеет оказать помощи, так что жители Бордо должны сами решать, готовы ли они взять на себя весь риск этого предприятия".

Такое же письменное сообщение было сделано обоим правительствам полуострова. Накануне своего вступления в Бордо маршал Бересфорд заявил то, что было сейчас изложено, мэру Линчу, выехавшему вместе с несколькими другими лицами навстречу герцогу Ангулемскому, который последовал за главной квартирой лорда Бересфорда.

Это заявление вызвало уныние среди большинства участников заговора, и для обезврежения того дурного впечатления, которое оно могло произвести в публике, Линч позволил себе объявить в воззвании, что руководители движения действуют с согласия английской армии. Это вызвало очень решительный протест со стороны герцога Веллингтона, который потребовал опровержения и в конце концов добился его, несмотря на хлопоты Равеса, посланного герцогом Ангулемским в главную квартиру для того, чтобы дать объяснения. Последние не удовлетворили герцога Веллингтона, продолжавшего настаивать на отказе от выражений, употребленных Линчем, что и было сделано.

До конца марта не произошло никаких решительных событий; французы продолжали отступать перед английской армией и в конце концов были вынуждены в первые дни апреля перейти Гаронну с целью укрепиться на сильных позициях перед Тулузой у Лангедокского канала.

6 апреля, когда английская главная квартира стояла в Гренаде на левом берегу Гаронны, герцог Веллингтон получил официальное письмо от лорда Батгерста, статс-секретаря по военным делам, который ему сообщал, что "по получении этого письма мир с императором Наполеоном будет уже заключен, но что он должен продолжать свои военные действия до получения официального сообщения об этом от английских уполномоченных, находящихся в Шатильоне".

Поэтому 8 апреля войска перешли Гаронну, а 10-го произошло сражение под Тулузой, причем обе стороны не имели никаких сведений о том, что происходит в Париже, кроме сообщения о вступлении союзников в столицу, которое тулузские власти расклеили на перекрестках.

После сражения французы очистили в ночь с 11-го на 12-е город; герцог Веллингтон был настолько убежден в том, что мир с Наполеоном подписан, что не скрыл своего неодобрения, получив около десяти часов утра, когда он садился на лошадь для вступления в город, официальное сообщение, что провозглашены Бурбоны и на Капитолии свергнут бюст Наполеона и водружено белое знамя; он указал, что до совершения подобных действий город должен был спросить у него совета, и снова повторил то, что уже говорил жителям Бордо. Он держал такую же речь перед муниципальным управлением Тулузы, сойдя с лошади в Капитолии, после того как национальная гвардия встретила его со знаменами Бурбонов. Выражения герцога были ясны и точны и не допускали никакого уклончивого толкования. Но к трем часам дня из Бордо прибыл английский полковник Фредерик Понсонби, посланный впереди Сён-Симона и полковника Кука, которые были отправлены временным правительством для извещения обеих армий о событиях, происшедших в Париже, то есть об отречении императора и восстановлении Бурбонов.

Тогда временное правительство обвинили в том, что оно запоздало сообщить армиям о таких важных событиях и не предупредило пролития крови в сражении под Тулузой. Но это обвинение было необоснованно, так как временное правительство без промедления отправило Сен-Симона и полковника Кука с поручением известить

обе армии об отречении императора и восстановлении Бурбонов. Даты на их депешах с очевидностью доказывают, что они прибыли бы вовремя для спасения жизни стольких несчастных, если бы после задержки их в Орлеане и отправки в Блуа, где находилась императрица Мария-Луиза, им дали, наконец, возможность отправиться к месту назначения; однако вместо этого их направили в Бордо, где тогда пребывал герцог Ангулемский.

Кто хорошо изучит даты этих последних событий, увидит, что через месяц после заявления города Бордо переговоры о мире с Наполеоном не только продолжались, но даже предполагалось, что он уже заключен и подписан, согласно полученному в Гренаде письму лорда Батгерста; это позволит по достоинству оценить упомянутое заявление и малое значение, какое оно имело бы в деле ниспровержения императорского правительства и восстановления Бурбонов в случае, если бы парижские события решили вопрос иначе.

Из всех этих неопровержимых фактов явствует, что английское правительство было до последнего момента убеждено в возможности подписать в Шатильоне мир с Наполеоном; это несколько уменьшает, скажем мимоходом, заслугу, приписывавшуюся, как говорят, английскому принцу-регенту Людовиком XVIII, когда он утверждал, что после бога он обязан прежде всего регенту своим восстановлением на престоле.

Но вернемся к событиям, происходившим в Париже и в Шампани. Здесь надлежит рассказать о поручении, данном Витролю в главной квартире союзных государей. Результаты у этого поручения помогут выяснить сущность обсуждаемого мною вопроса, а что касается самого поручения, то я смогу указать, насколько верны толки, приписывающие мне участие в этом деле.

Как я уже говорил, в Париже никакого заговора против императора не затевалось, но там ощущалось общее и весьма заметное беспокойство относительно последствий, к которым могло привести как его безрассудное поведение, так и его намерение не заключать мира. Было чрезвычайно важно знать решение, которое примут союзные державы в тот день, когда они ниспровергнут власть Наполеона, что представлялось неизбежным людям, которые наблюдали ход событий вблизи. Пожелают ли они продолжать с ним переговоры? Навяжут ли они Франции другое правительство или же, предоставив ей свободу в выборе его по собственному усмотрению, предадут ее анархии, результаты которой невозможно было предусмотреть?

Я был осведомлен о некоторых речах, которые император Александр вел с великой герцогиней Стефанией Баденской, о намеках, сделанных этим государем относительно Евгения Богарнэ и притязаний Бернадота. Фуше интриговал с королевой Каролиной, супругой Мюрата. Наконец, из английских газет я узнал, что герцог Ангулемский находится в главной квартире лорда Веллингтона и что граф д'Артуа отправился в Швейцарию и находится вблизи французской границы. Во всем этом было столько противоречий, что казалось невозможным уловить какую-нибудь разумную систему, пока оставались неизвестны истинные намерения союзных держав, которые в конечном итоге, в случае своего торжества над Наполеоном, оказались бы хозяевами положения.

Таким образом, надо было знать их мнение. Для этого следовало отправить верного человека в их главную квартиру. Барон Витроль предложил свои услуги для этой деликатной и трудной миссии. Я его не знал, но он был в дружеских отношениях с Моллиеном и с Отеривом. Мне говорили о нем, как о человеке выдающемся, деятельном, проникнутом роялистскими чувствами, но признающем, однако, необходимость ввести во Франции вместе с королевской властью конституционные учреждения; я даже как будто вспоминаю, что он написал об этом брошюру, опубликованную им после восстановления Бурбонов(2).