Мемуары Ветра
Шрифт:
Наконец, она пролетела холм и устремилась к верденскому лесу. В этот раз Милена летела до Вэтхема очень долго, так как часто отвлекалась на пейзажи. Мышцы, не ожидавшие такой нагрузки, заметно потяжелели и начали гудеть. Но Милена не остановилась, а лишь полетела быстрее. Внизу появились первые очертания родного города.
* * * Чувствуя, что начинает задыхаться в отцовских объятьях, Милена сделала робкую попытку высвободиться. Но руки Вэнса только крепче сомкнулись и даже на секунду подняли её в воздух. С его ростом это было, как плюнуть!
— Я тоже очень рада вас видеть! – хрипло выдавила Милена, когда отец отстранился.
Низкая пухленькая женщина с серьёзным лицом была полной противоположностью мужа. Высокий и сухопарый, Вэнс Каролл вечно носил на лице мечтательную улыбку романтика. Если грациозность Лоры сквозила в каждом её плавном движении, то неуклюжесть Вэнса заключалась в его феноменальном, ещё неизученном наукой, способе передвижения. То есть, в мастерстве спотыкаться на каждом шагу. Так что если заставить его и дряхлую одноногую черепашку пробежаться наперегонки, ещё неизвестно, кто победит. Хотя Милена всё–таки сделала бы ставку на старую черепашкуинвалида. Так надежнее…
— На сколько дней ты останешься? – осведомилась Лора и подозрительно посмотрела по сторонам. Милена безразлично пожала плечами. Пока всё шло, как по маслу. Только она не могла понять, почему её мать так внимательно озирается, будто ожидая увидеть кого–то ещё.
— Думаю, сразу после дня рождения я опять улечу на Утёс Дракона. Ну, в смысле, город ведьм, — Милена опустила глаза, поняв, что сболтнула лишнего. За это время она забыла, что при её матери нельзя упоминать три слова: «мышь», «ведьма» и «жёлудь». Слово «мышь» было запрещено произносить, потому что Лора с детства панически боялась этих грызунов.
Слово «ведьма» она возненавидела с тех пор, как Милена ею стала. А слово «жёлудь»… Что ж, никто в их семье не знал, почему его нельзя говорить, но это было строжайшим запретом. И его редко, кто нарушал.
— Мама, чего ты всё время оглядываешься? – поинтересовалась Милена. Лора сурово поджала губы, всё ещё злясь, что нарушили запрет Трёх Слов.
— Смотрю, не привела ли ты опять кого–нибудь в гости, — пробормотала она.
Поймав недоумённый взгляд Милены, Лора неохотно пояснила. – Ну, того полуголого блондина, который лежал у тебя в кровати… Или парня с ёжиком вместо волос и проколотым ухом… — Милена вспомнила, как раненный Кристиан пробрался к ней в комнату, где его утром застукали родители, и густо покраснела. В голове всплыл образ его массивного креста, который весьма соблазнительно выделялся на обнажённой коже…
— Просто замечательно! Ты поживёшь у себя дома только несколько дней, а потом опять отправишься в свой… город! — Милене не нужно было поднимать глаза: она и так знала, что эти слова принадлежат матери.
— А может, ты ради разнообразия пойдёшь в школу? Ты подумала о своих оценках? Милена, я читала статью Боба Хэнкса… И если ты полагаешь, что за дух бунтарства тебя по головке погладят, то глубоко ошибаешься! возмущенно воскликнула Лора. Она гневно топнула ногой, и тапочек, не выдержав такого зверского обращения, свалился с ноги.
— Мам, я думаю, тебя вряд ли будет интересовать моя двойка по химии, когда стигские колдуны захватят власть над миром! – отрезала Милена, решив, что Лору напугает такая фраза. Как она и ожидала, лицо матери кардинально
— У ТЕБЯ ДВОЙКА ПО ХИМИИ?! – завопила она. Милена медленно кивнула. Вообще–то Лору должна была смутить другая часть предложения!
Её мать контрольный раз топнула ногой и пошлёпала босиком на кухню.
— Я … я… я иду готовить обед! – бросила она, прежде чем скрыться за дверью. Вэнс нервно дёрнул бородку и подошёл к Милене. Думая, что отец начнёт читать лекцию, она заранее возразила:
— Пойми, папа, быть членом Ордена Посвящения, летать, управлять своей стихией… Это просто мечта! Неужели у тебя никогда не было мечты, которая бы не нравилась твоим близким и мешала занятиям в школе?
— Конечно, была! Я жаждал стать художником! Но твоя мать сказала, что маклер – более стабильная профессия. Тем более её старый друг был в то время одним из учредителей компании «Четыре Стенки». Он–то мне и помог устроиться на работу. Эх, как чертовски быстро летит время… Но у меня ещё сохранились кое–какие наброски! Я сейчас тебе их покажу! – радостно прощебетал Вэнс. Милена даже ответить не успела, как отец зашаркал в спальню. Спустя минуту, он оттуда вернулся. В его руках красовалась жирная папка, из которой неряшливо выглядывали листы. Вэнс с гордым видом стал доставать рисунки и показывать их по одному Милене. Взглянув на наброски, она почувствовала, как смех царапает ей горло. С трудом сдерживая себя, Милена смущенно пролепетала:
— И всё–таки, папочка, мама права. Работай–ка маклером – это более стабильная профессия, — она печально уставилась на листик, где было изображено странное существо: то ли собака, то ли лошадь.
— Кто это? – промямлила Милена, опасаясь получить ответ.
— Это слон! Видишь, палочка – это хобот! — Вэнс довольно выпятил грудь.
— Так что я поддерживаю тебя в мечте, тыковка, — он ласково потрепал её по щеке и чмокнул в лоб. После чего поднял тапочки Лоры и направился в кухню. Милена воспользовалась моментом и умчалась наверх, даже не скрывая облегчения. Только вот пошла она не в свою комнату, а спальню Агнессы. И только ощутив знакомый запах старой пудры, Милена поняла, что, наконец, оказалась дома.
* * * В комнате всё оставалось нетронутым. Милена, не заходившая сюда уже почти два месяца, начала жадно осматриваться. Единственным признаком того, что хозяйки здесь больше нет – было закрытое окно. Старуха всегда любила открывать его нараспашку, чтобы ветер влетал без преград.
Милена сама не знала, зачем вошла в эту комнату. Просто, как только она поднялась на второй этаж, её потянуло сюда, точно магнитом.
Милена подошла к столу и стала рыться в бумажках, желая навести порядок.
Перебирая пальцами листики, она находила письма и чёрно–белые фотографии. Желая узнать о жизни бабушки больше, Милена принялась разглядывать снимки. На одном из фото она увидела Агнессу в молодости. И хоть оно было чёрно–белым, Милене казалось, что она различает все цвета.
Огненно–рыжие волосы женщины были затянуты в пышный хвост, а глаза полны озорного блеска. На гладком лице сияла счастливая улыбка. На следующем снимке её бабушка выглядела уже постарше. На вид ей было около тридцати пяти лет. Но поскольку она позировала крупным планом, было видно только её лицо и шею. Однако Милену заинтересовало другое.