Мемуары [Лабиринт]
Шрифт:
Сообщение об этом приговоре принадлежит к наиболее интересным страницам одной из самых загадочных глав истории последних десятилетий, подлинная подоплека которой, как мне кажется, до сих пор не освещена достаточно ясно. И в советской России, и в национал-социалистской Германии прилагалось немало усилий, чтобы окутать дело Тухачевского тайной. Я попытаюсь, опираясь на прошедшие через мои руки документы и на основе событий, очевидцем и участником которых я был сам, внести свой вклад в выяснение этого дела. Для этого мне представляется необходимым бросить взгляд на предыдущее развитие отношений между германской и советской армиями.
Как свидетельствуют изученные мною документы, первые контакты с Красной Армией — после того, как 16 апреля 1922 года в Рапалло был подписан договор между Германией и Россией — были установлены в 1923 году под руководством тогдашнего
Политика России при Ленине, направленная на заключение таких сделок, была проникнута духом Таурогенского договора — события в прусской истории, произошедшего зимой 1812-1813 гг. , когда генерал Йорк вопреки воле прусского короля заключил с русской армией договор против Наполеона, подписанный в Таурогене (деревушка на границе Восточной Пруссии). При этом русские отнюдь не отказывались от своих коммунистический целей. Карл Радек определил цели пакта между германским национализмом и русским коммунизмом таким девизом: борьба против Версаля и против наступления капитала.
После Секта сотрудничество с Красной Армией продолжил его преемник генерал Хайе, а позднее генералы Хаммерштейн и фон Шляйхер, а в России ту же линию проводил Сталин, сменивший Ленина. Когда в Германии к власти пришли национал-социалисты, руководство германской компартии получило из Москвы указания считать врагом № 1 не НСДАП и тем самым командование вермахта, а социал-демократическую партию. В политическом руководстве НСДАП Сталин видел тогда своего рода попутчика в достижении собственных революционно-коммунистических целей в Европе, причем он рассчитывал, что в один прекрасный день Гитлер обратит свое оружие против буржуазии Запада, борьба с которой должна истощить его силы.
(То, что генерал фон Шляйхер хотел продолжать поддерживать сложившиеся хорошие отношения с Россией, не подлежит сомнению. Однако в конце концов не кто иной, как он, будучи канцлером, передал фюреру национал-социалистов Гитлеру не менее 42 миллионов рейхсмарок. Эту цифру мне сообщил по секрету личный советник Гитлера по вопросам экономики государственный секретарь В. Кепплер. Парадоксальное и роковое явление — Шляйхер финансировал злейшего врага и будущего противника России во время второй мировой войны!)
Против прорусской ориентации с самого начала выступила часть представителей немецкой промышленности, и прежде всего крупный промышленник Арнольд Рехберг. Некогда он был политическим советником генерала Гофмана, который в1916го-ду (так в тексте. — Прим перев.) возглавлял германскую делегацию на мирных переговорах в Брест-Литовске и позднее содействовал развитию тесного политического и экономического сотрудничества с Западом.
Сразу же после окончания первой мировой войны Рехберг разработал план объединения политических, промышленных и военных интересов Великобритании, Франции и Германии с целью создания единого фронта против большевистской угрозы с Востока. Рехбергу удалось склонить на свою сторону генерала Людендорфа. Вместе с ним и генералом Гофманом он начал зондировать почву на Западе. Ему удалось завязать контакты с руководящими политическими деятелями Англии и Франции. Среди них был английский генерал Малькольм и француз генерал Ноллер, глава французской контрольной комиссии. Эти и другие выдающиеся деятели высказали готовность поддержать политику Гофмана и Рехберга. Причина неудачи этого плана заключалась в том, что правительства указанных стран в недостаточной степени оценили опасность большевистской угрозы.
Более
Как и следовало предвидеть, создание столь крупных промышленных объединений не осталось без далеко идущих политических и военных последствий. Контакт с Пуанкаре Рехберг установил через французского маршала Фоша. Рехберг позднее рассказал мне об этом: Фош в то время был непримиримым врагом Германии, однако учитывая большевистскую опасность, серьезность которой он хорошо понимал, он высказался за преодоление старых противоречий между европейскими народами и за промышленное сотрудничество путем развития военного сотрудничества.
Фон и Рехберг разработали совместный план, согласно которому численность французской и немецкой армий устанавливалась в соотношении 5:3, создавалось единое верховное командование, и в каждый немецкий штаб от дивизии и выше включался один французский офицер. Осуществлением такого проекта хотели привлечь к участию в союзе Англию. Одновременно обсуждался договор между Францией, Англией и Германией, посредством которого военно-морские силы и флоты трех стран находились бы под взаимным контролем. Оказалось однако, что сторонники прорусской политики в рейхсвере не желали отказываться от установленных отношений с Красной Армией в пользу западной ориентации. Осуществить такой курс против воли рейхсвера было при тогдашнем положении дел невозможно.
Погруженный в эти заботы, в 1927 году умер генерал Гофман; причина его смерти осталась невыясненной. Он никогда не делал тайны из того, что, по его убеждению, победить русский большевизм можно только в результате военного вторжения Германии в Россию по меньшей мере вплоть до Урала. Правда, он был убежден в том, что у одной Германии не хватит сил для такого вторжения, если ей не будет гарантирована военная поддержка Франции, Англии и Соединенных Штатов.
Генерал Людендорф еще до этого отошел от Гофмана. Он перестал верить в реальность плана Рехберга и Гофмана, после того, как послы Лоран (Франция), лорд Д. Эбернон (Англия) и Хьютон (США), на продолжительных переговорах в Берлине в принципе одобрившие эту идею, не получили от своих правительств соответствующих полномочий.
В отличие от Людендорфа Арнольд Рехберг никогда не отказывался от своего плана. В 1939 году он передал через меня Гитлеру обширный меморандум, в котором освещал историческое развитие отношений Германии с Востоком и Западом и без обиняков предупреждал об опасности большевизма. Это было как раз в то время, когда должен был быть подписан германо-советский договор о ненападении. Во время чтения этой записки на Гитлера напал один из его обычных припадков бешенства и он приказал Гейдриху немедленно арестовать Рехберга. Через некоторое время мне удалось освободить этого мужественного германского промышленника. В 1940 году, когда Гитлер вел переговоры с маршалом Петэном в Монтуаре, Рехберг вручил новый меморандум, в котором давал рекомендации и предложения относительно обращения с вишистской Францией. О реакции Гитлера свидетельствовал новый арест Рехберга. Через некоторое время мне и на этот раз удалось вызволить его из заключения. После покушения на Гитлера 20 июля 1944 года Кальтербруннер (сменивший с 1943 года Гейдриха) и шеф государственной полиции Мюллер вновь заключили его под стражу. Закулисным руководителем этой акции был шеф партийной канцелярии рейхсляйтер Мартин Борман, а также полковник в отставке Николаи [3] . Рехберг в качестве почетного пленника был помещен в отель «Дреезен», где его содержали вместе с интернированными французскими генералами и политическими деятелями (среди них была и сестра генерала де Голля) до самого конца войны.
3
Полковник Николаи во время первой мировой войны был шефом немецкой военной разведки. По его инициативе Людендорф согласился с планом проезда Ленина из Швейцарии в Россию в пломбированном вагоне. Имевшиеся в моем распоряжении документы позволили досконально изучить контакты, которые Николаи непрерывно поддерживал с Россией как при Ленине, так и при Сталине вплоть до подписания германо-советского договора о ненападении в 1939 году.