Меловой крест
Шрифт:
К сожалению, останется незавершенной моя последняя книга. Это был бы шедевр!
Представь себе, в наше время живет король. Где-нибудь в центре Европы. И вот он решил построить у себя в королевстве идеальное общество. У него есть дочка… А у нее хахаль из простых.
Ну, в общем, начало, как в сказке. Просыпается как-то утром король и отправляется на прогулку по своему королевскому дворцу. И на мраморном полу зала для приема иностранных послов видит, что пол не совсем чист. Что на нем что-то навалено.
Он присматривается
На прощание не могу удержаться от проклятий. Будь все проклято! — кричу я солнцу, Богу и людям! Именно так, а не иначе, должен подыхать настоящий мужик. Побольше шума, треска, пушечной пальбы и грохота рвущихся из умирающего тела страстей!
Князь Андрей умирал в блаженном осознании слитности, сопряженности своего внутреннего мира с миром других людей, любя всех людей! И в полном согласии со своей совестью. Счастливый человек…
Я же умираю с ожесточенным сердцем, озлобленным на весь мир! И повторяю — будь все проклято!
Пусть мои проклятья пронижут насквозь земную кору и достигнут ее огненной сердцевины и взорвут землю со всеми ее обитателями!
Я ухожу из жизни неудовлетворенным, неуспокоенным, нераскаявшимся, непонятым. Я и сам не понял многое из того, что мне преподнесла жизнь. Я нахожусь в страшном смятении и неуверенности. Эти чувства во мне бушуют с такой силой, что с ними справится только смерть. Будь она проклята!
Если бы у меня была возможность, я без намека на сожаление испепелил бы весь мир вместе с младенцами, святыми старцами и юными прекрасными женщинами!
Повторяю, именно так должен умирать человек, страстно любящий жизнь во всех ее проявлениях!
Я проклинаю всех остающихся в живых! Пьяных и трезвых, больных и пышущих здоровьем, молодых и старых, мужчин и женщин, неудачников и счастливых. Всех тех, кто пока еще ходит на своих ногах по земле! К черту дурацкое умиление Болконского, придуманное Львом Николаевичем! Интересно, с каким чувством умирал он сам! Тоже умилялся? Сомневаюсь…
Я имею право сомневаться, потому что это право каждого думающего человека, стоящего у порога…
И чему умиляться-то? Сырой глине, кучей наваленной на крышку гроба? Мертвой, вечной тишине? Небытию?
И я еще успею перед смертью наговорить пропасть мерзостей!
Выдержишь? Мне нужно выговориться. Ты да Алекс, только вы и могли всегда меня понять по-настоящему…
…Сейчас все обезумели и поют осанну Квентину Тарантино, как будто этот полоумный американский итальянец открыл Америку. А он, хитрец — сумасшедшие часто бывают такими — просто дурит публику, снимая на хорошую пленку всякую дребедень и выдавая ее за новое слово в искусстве.
Словом, говно он, этот ваш Квентин Тарантино.
Ты скажешь, я завидую? Нет, я — ужасаюсь!
И
Да и почему бы немножко не поворчать перед смертью?..
А все эти бесчинства в искусстве начались на стыке известных своими массовыми безобразиями столетий, когда обыватель во все лопатки принялся восхищаться Гогеном, Ван Гогом, Пикассо, Тулуз-Лотреком, Модильяни и прочими "художниками", малевавшими кривобоких девочек, дебильных атлетов и бледных проституток. Иногда мне кажется, что писали они не красками, а соплями.
И обыватель, бродя по залам, стены которых увешены картинами вышеперечисленных халтурщиков, восхищаясь, заходясь в истерике и притворно ахая, не забывал сквозь частокол ресниц ревниво подглядывать за реакцией других "ценителей" искусства. Смотрите, мол, какой я современный, смотрите, как славно и умно я восхищаюсь! А на самом деле все эти ценители так же разбирались в искусстве, как я — в дирижаблестроении.
Я не верю знатокам, которые, рассматривая "творения" Матисса или Сезанна, щурясь и вертя головой, попеременно надвигаясь и отходя, восторженно цокая языком, ставят этих маляров в один ряд с действительно великими художниками прошлого.
О фантастических аукционных ценах на эти "произведения искусства" я умалчиваю…
А так называемое творчество Пикассо (тебе, художнику, это должно быть известно не хуже, чем мне) с его беспомощной, изобретенной в пьяном виде, мазней, — по моему глубочайшему убеждению, вообще не живопись, а профанация искусства, порождающая коллективное безумие. Одним словом, все это — глухой, развязный идиотизм.
В Пикассо, этом иудее, успешно выдававшем себя за испанца и прожившем — вот чему завидую! — в Париже большую часть жизни, нет никакого искусства, а есть только кривляние и оригинальничанье и желание выделиться, понравиться возомнившему о себе невесть что быдлу. Да, он угадал. Как он угадал!..
И как нагадил!
И что мы видим в результате?
Посредственность завоевала мир простого человека!
Я не утверждаю, что в этом повинен только Пикассо со товарищи.
Но они приложили к этому руку.
И теперь посредственность поточным методом плодит посредственность.
Посредственности неуютно рядом с талантом.
Посредственность всегда воинственна, она вооружена до зубов демагогией и фальшью.
Талант же часто беззащитен. Поэтому он обречен в наше вконец свихнувшееся время влачить существование отторгнутой большинством индивидуальности.
У человечества едет крыша. Скоро она съедет полностью и обнажится содержимое черепа, и мы увидим, что оно состоит не из сгнившего субпродукта, а из выпрямившихся извилин…
Сереженька, прости мне мое многословие! Но меня надо понять, выговориться мне необходимо сейчас, перед смертью, потом у меня не будет времени — придется держать экзамен перед Господом. А грехов у меня, сам понимаешь…