Меловой крест
Шрифт:
Так пел бы и я, имей голос и непреодолимое желание оживить интерес
городского населения к самодеятельному народному творчеству.
Гондола с поющей девушкой, сопровождаемая эхом и аплодисментами, величественно и неторопливо проплывала под выгнутыми еще в средние века мостиками с нависшими над грязной водой каналов гроздьями зевак на них.
На местами сужающихся изгибах канала гондола притормаживала, давая дорогу своим остроносым подругам, украшенным, как и наша, похожими на мексиканские пончо или праздничные попоны, многоцветными
Привлеченная звуками бархатного дивного голоса, из отеля высыпала целая орава переполошившейся прислуги. В нескольких окнах появились расплывшиеся после дневного сна и безделья физиономии постояльцев.
Конец песни, ознаменовавшийся бесподобным верхним "ля", потонул в рукоплесканиях и истеричных криках "браво". Я, восхищенный и удивленный, рукоплескал громче всех.
Потом церемонно подал руку своей даме, и мы, как временные триумфаторы, под восторженные крики толпы, торжественно сошли на берег благословенной земли венецианских дожей.
Современные венецианцы приняли нас как родных. В северной Италии умеют ценить шутку и обожают все необычное.
…Приняв душ и переодевшись, мы спустились в ресторан, наскоро перекусили и вышли из отеля. Взявшись за руки, как бы опасаясь, чтобы кто-то страшный нас не разлучил, мы узенькими улочками, напичканными сувенирными лавками и ресторанчиками, петляя и натыкаясь на туристов, вышли к главному месту Венеции — площади Сан-Марко.
На площади, наполовину залитой лучами заходящего солнца, ресторанные оркестранты, изнывая от жары в своих белоснежных фраках с золотыми позументами, играли попурри из неаполитанских песенок.
Мы сели за столик недалеко от оркестра. Перед пианистом на крышке сверкающего черного рояля стоял фужер с каким-то светло-розовым напитком. Пианист дважды, продолжая вести мелодию правой рукой, дружески улыбаясь, поднимал его в честь Дины.
На Дине было белое облегающее платье, которое мы купили еще в Сан-Бенедетто. Она, щурясь в лучах солнца, весело смотрела на меня. От легкого порыва ветра прядь черных волос взметнулась вверх, обнажив высокий чистый лоб. Я смотрел на девушку и вспоминал ночь перед отъездом.
Я заказал Дине мороженного и шампанского. Себе — водки, якобы шведской, по вкусу и запаху напомнившей мне незабываемый напиток моей молодости под названием "Горный дубняк". Который — не то что слона — динозавра повалил бы с ног.
О, Боже правый, везде паленая водка… Даже святые камни Сан-Марко не останавливают пройдох. И эту гадость принес мне на серебряном подносе величественный официант с внешностью Хью Гранта.
Глазея на колоннады и башню базилики Сан-Марко, беспрестанно фотографируясь, восторгаясь, галдя и толкаясь, площадь обтекали праздные, суетливые люди, среди которых, как обычно в Европе, преобладали якобы деликатные и вежливые туристы с узким разрезом глаз.
Я вспоминал историю площади, вычитанную в путеводителе. Одним прекрасным утром, сто лет назад, колоссальная башня всей своей многотонной громадой внезапно рухнула
Потом башню опять зачем-то восстановили.
Кстати, предание гласит, что рассыпавшаяся из-за просчетов строителей колокольня чудом никого не придавила. А жаль… Ах, вот если бы она сейчас опять… Мечты, мечты…
Я смотрел на Дину… В ее сияющих, почти сумасшедших глазах мне почудился отсвет красно-огненного покрывала на двуспальной кровати в моей московской квартире…
Она улыбнулась и положила ладонь на мою руку. Ладонь была легкая, сухая, теплая.
Я все ждал, что она что-то мне скажет…
— Я тебя люблю, — наконец сказала она.
Ну вот. Дождался.
— Зачем ты прикидывалась дурой? Тогда, в первый вечер, когда завывала и гремела, как иерихонская труба?
…В Венецию мы приехали на машине из Сан-Бенедетто, курортного местечка в провинции Асколи Пичено. Мы ехали почти день, пронизав добрую половину Адриатического побережья вдоль цельнотянутого, цельнокроеного Апеннинского полуострова.
Слава Богу, погода благоприятствовала путешествию. Дорога еще более сблизила нас.
Хотя Дина почти ничего не рассказывала о себе.
…В Сан-Бенедетто мы подружились с двумя итальянцами. Оба когда-то учились в Москве и свободно говорили по-русски.
Антонио Даль Пра, так звали первого из них, был евреем. Тони носил роскошную черную бороду, и был невероятно похож на Карла Маркса. Борода у Тони осталась с тех давних пор, когда он то ли по глупости, то ли по какой-то иной причине веровал в учение основоположника научного коммунизма.
По словам Антонио, он не брился лет двадцать, а бороду ему каждую субботу подстригал садовник.
Теперь бывший коммунист почитал Бенито Муссолини, приписывая тому единственную победу — да и то моральную — над Адольфом Гитлером.
Фюрер, большой дружбан дуче, уничтожив в Германии всех евреев, требовал, чтобы Муссолини проделал то же самое с евреями у себя на родине.
Но дуче стоял крепко: "Как же я отличу, любезный друг мой, итальянца от еврея? Ведь они так похожи! Да и за многие столетия совместного проживания они так притерлись друг к другу, так перемешались, что сказать, кто еврей, а кто прямой потомок римлян, не представляется возможным".
"Хочешь, — якобы сказал мудрый, опытный фюрер своему итальянскому приятелю, — я научу тебя? Знаешь, как бы сделал я? Начал бы подряд всех шерстить. Как попадется чернявенький, кудрявый да с носом, таким, понимаешь, большим, таким, понимаешь, хорошим носиком, то сразу смело ставил бы его к стенке, значит, точно еврей!"
"Святая Мадонна! — перепугался Муссолини. — Да ты мне так всех итальянцев перестреляешь!"
Говорят, Гитлер страшно рассвирепел и пообещал, что сам разберется со всей этой средиземноморской жидовней.