Мелочи архи..., прото... и просто иерейской жизни
Шрифт:
Члены избирательной комиссии буквально зашлись от гнева:
— Вы нам тут все осквернили!
(Реплика, не оставляющая никаких сомнений в том, что выборы в те времена были отнюдь не формальностью, а носили ритуальный, идолослужебный характер.)
Священника этого немедленно вызвали к уполномоченному, и он навсегда был лишен регистрации. Когда я служил в Ярославской епархии, я его видел — места ему так и не дали, и он кормился тем, что нелегально крестил детей в частных домах.
Тому, что "атеистический марксизм" по существу является
— Вот вы все тут комсомольцы... А вот была недавно Пасха, так каждый из вас наверняка и крашеные яйца ел, и кулича попробовал...
С точки зрения этого "марксиста", потребляя то, что освящено в Церкви, комсомолец "оскверняется".
А вы обращали когда-нибудь внимание на самую конструкцию слова "комсомолец"? Мы все к нему настолько привыкли, что не задумываемся об этом... Но мне известен случай, как маленькая девочка из христианской семьи спросила свою маму:
— А комсомольцы — кому они молятся?
В Данилове мне в свое время рассказали о таком случае. В ближайшем к городу совхозе была доярка, местная "рекордсменка", награжденная орденом и не сколькими медалями. Но при этом женщина она была истово верующая и регулярно посещала храм. А тут, как на грех, у них в совхозе появился новый секретарь партийной организации, у которого усердие было не по разуму. И вот он взялся за перевоспитание этой доярки. Однако же никакие доводы его не помогали — женщина стояла на своем, от веры не отрекалась. И наконец "парткомыч" прибег к такому решительному аргументу:
— Вот подумай: советская власть тебя наградила орденом и медалями, а ты эти награды позоришь — ходишь в церковь.
Доярка молча вышла из кабинета, через несколько минут появилась снова, швырнула все свои награды на письменный стол секретаря и так же молча удалилась...
Секретаря этого, конечно, тут же сняли, а доярку еще долго уговаривали принять награды обратно.
Директор школы в большом украинском селе узнал, что некий житель не только сам посещает храм, но и водит туда своих детей. Он пригласил верующего к себе в кабинет для доверительного разговора.
— Что же это получается? — начал директор. — Все у нас плывут по течению, а вы один — против течения?
— А по течению только мусор плывет, — отвечал христианин.
На том разговор и кончился.
Мой знакомый, протоиерей Василий Б., был призван в армию еще когда учился в семинарии, будучи в диаконском сане. В числе нескольких сотен прочих призывников его привезли в Таллин, к месту "прохождения службы". Новобранцы толпились в огромном дворе, как вдруг из репродукторов послышался начальственный голос:
— Рядовому Б. срочно явиться
Отец Василий отыскал штаб и обнаружил там несколько офицеров, которые сидели за столом.
— Рядовой Б. по вашему приказанию прибыл.
— Вольно, — сказали ему.
— Так... Ты на каких музыкальных инструментах играешь?
— Да вот, — отвечал он, — бренчал когда-то на балалайке...
— А ты не врешь? В армии надо говорить правду.
— Я не вру... Больше я ни на чем не играл...
— Нам все про тебя известно. Вот твои документы, тут написано, что ты окончил два класса духовной семинарии.
— Но ведь это не духовная, а духовая семинария. У нас духовенство готовят.
— Так ты что же — поп?!
— Нет, я — диакон.
— Пошел вон отсюда!
Другой батюшка, когда-то служивший на Кубани, передавал мне свой разговор с местным военкомом. Майор его спросил:
— А что же тебе в военном билете писать? Какая же у тебя профессия?
— Нам обычно пишут: священнослужитель.
— Так. А ты семинарию кончил?
— Нет, меня так посвятили в священный сан.
— Ну, раз ты семинарию не кончил, я тебе не напишу "священнослужитель". Я тебе напишу просто: служащий.
Мне известны и более курьезные свидетельства совершенной отчужденности советского общества от Церкви. Некий батюшка служил в Московской епархии, где-то недалеко от города Клина. Ему предстояло очередное награждение, его должны были возве сти в протоиерейский сан. Незадолго до Пасхи ему принесли телеграмму из епархиального управления. На бланке, который священнику вручил почтальон, было напечатано буквально следующее:
"Вам надлежит прибыть для возведения в сан п р о т и в е в р е я".
У наших бюрократов, да и вообще у всех "советских людей" было о нас, клириках, вполне устойчивое мнение: это или жулик, или ненормальный. В этой связи мне вспоминается разговор между московским уполномоченным Плехановым и отцом А.Б., который до семинарии был генетиком, кандидатом биологических наук. Выдавая ему справку о регистрации, Плеханов глядел на него с изумлением и сказал:
— Как же так? Вы — кандидат наук, генетик, и вдруг становитесь служителем Церкви?
На это отец А. отвечал:
— А вы разве никогда не слышали, что основатель генетики был священником и даже настоятелем монастыря?
(Он имел в виду Г.И.Менделя.)
Отношение к священнослужителям, как к людям весьма подозрительным, я почувствовал на собственной шкуре с самых первых шагов на этом поприще. Никогда не забуду свое прибытие к месту служения — дальнее село, двадцать шесть километров проселочной дороги от районного центра — Данилова. Был 1980 год, самый конец апреля. По обочинам и в лесу еще кое-где лежал снег. Первых несколько верст мне посчастливилось проехать на попутном тракторе. Далее я месил грязь резиновыми сапогами...