Мелкий инквизитор
Шрифт:
С того дня стал я ходить к дяде Яну, он позвал. Дядя Ян был одинокий и очень бедный, он нашу ребятню поселковую учил ходить в походы, где нужно правильно костер сложить, шалаш поставить, мед диких пчел добыть, чтоб не покусали. Много чему учил дядя Ян, сам говорил – жизни учу.
Так компания наша сложилась: я, Томаш Сверчок, Мацей Левински, Якуб Тихий и Якуб Громкий, которого почему-то прозвали Тадеушем. А Кифа, братец, походил несколько раз к дяде Яну
*
… мы в походы за холмы – интересно. Вроде и недалеко от поселка, а нам – странствие. Отец недоволен, конечно, говорит – работы по дому много. А дядя Ян – что ж ребятам всю жизнь рыбарями?
… оказалось, что Тадеуш тоже бывает такое слышит и может читать старые книги. Я потом взял эту книгу, а там вообще не по-нашему написано и буквы чудные. Откуда бы Тадеушу чужие языки знать, когда он даже бредень нормально завести не может? Я и подумал, что нашу шайку дядя Ян по какому-то хитрому признаку собрал. Способности необычные у всех. Я с Мацеем поделился мыслью такой, мы тогда у него во дворе сеть чинили. Так и есть – говорит Мацей. Я-то из вас самая круть! Только никому!
Тоже голоса слышишь – мне даже обидно стало, а Мацей нос задрал выше крыши – голоса слышать большого ума не надо, это каждый дурак может, если потренируется. Я – Мацей оглянулся и шепчет – я летать умею. А мне не верится совсем – летать человеку невозможно.
Спорим? Мацей за руку меня берет – сейчас я настроюсь и докажу тебе, что летаю. Я не высоко летаю, но… летаю.
Я смотрю, Мацей чего-то пошептал-пошептал и вдруг как поднимется метра на полтора над землей. Медленно, как в воде, руками гребет и ногами помогает. Доплыл, значит, по воздуху до трубы на крыше, потом ногами заболтал-заболтал и выше поднялся, круг навернул.
А я смотрю и не верю. Не бывает так! И зажмурился, головой помотал, а когда глаза отрыл вижу – сидит Мацей, меня за руку держит и нашептывает – ты видишь, как я лечу через дом, ты видишь, как я поднимаюсь, ты видишь…
Не вижу я ничего – кричу. Мацей смутился самую малость, потом хохочет – ты видел, что я летал! Никуда ты не летал – ору. Внушил, сволочь! Мацей говорит – если бы ты не очнулся, то был бы уверен и даже под пытками бы показал, что видел летающего человека. А раз ты видел, значит так оно и было, такая правда. Я в Самаре с паромщиком на спор реку по воде перешел. Пойди докажи тому паромщику, что это не так, когда он собственными глазами видел.
*
… следующий год брат уехал на учебу в город, а мне забот прибавилось
Один раз собрал нас дядя Ян, рассадил в круг и говорит – вот лягушка, она еще живая. Наблюдаем. Дядя Ян завернул лягушку в тряпку, сдавил, значит. Видите? Разворачивает.
А я вижу, что вроде как лягушка раздваивается и ее часть крошечная будто такой свет серый куда-то растворяется. Ну смерть, понятно.
Штука в том, сказал дядя Ян, чтобы вернуть этот дух обратно. Нет, такое не смогу – сказал я, и Тадеуш сказал – никак. И остальные – невозможно.
А если постараться? Дядя Ян, надо думать, страшную вещь замыслил.
… лягушками пробовали, с козленком, с кроликами часто – они резво дохнут. Спроси, каким образом – не объясню. Вроде заклинаний – возвращайся, возвращайся. Но нет из смерти обратного хода.
*
… прибегает Якуб – старик Лазовский умирает! А нам того и надо. Приходим в их избушку – я, Якуб, дядя Ян и Тадеуш. Лежит уродливый мертвец, бабка Лазовска уже выть собирается. А старик уже помер, но еще и не помер. Свечение его рядом парит. Яркое такое свечение, красноватое и вытянутое. Но видно – он. Только мертвый. Душа или дух, я не знаю. И мы с Тадеушем и Якубом тогда думаем этому духу: вернись. Может день был такой, звезды как-то встали, может мы в своих способностях силу обрели. Да только вернулся дух в тело, старик глаза выпучил и рукой туда-сюда. Бабка – в обморок, родня – почти тоже. Сосед Завадский заорал. Тут дед Лазовский и помер до дна. Свечение улетело.
Значит можно оживлять – сказал потом дядя Ян, а мы – случайно получилось, может это и не душа была, а так, отсвет от окна грязного.
*
Шесть лет просидев в духовном училище, вернулся домой мой книжник-брат. Стал первым священником в поселке. Ну и пожалуйста. Нам-то что? Не фискалом же. Чистенький довольный отец Самюэль. Или брат Самюэль, кто их разберет? Купил землю, подлец, за деревней, где холм. Ты, Кифа, (я его как в детстве) самое лучшее место подгреб, а он – я есть лицо должностное, мне положено. Я ему рассказал в двух словах о наших опытах, он пыхтит – этот дядя Ян мне всегда не нравился, мутные делишки у него, чародейство самопальное, есть области такие, куда человеку соваться нельзя. А я думаю про себя, что человек он потому и человек, поскольку стремится больше всего туда, куда нельзя.
Конец ознакомительного фрагмента.