Мелкий бес
Шрифт:
– Кто вам сказал? – злобно спрашивала новых гостей Варвара.
– Добрые люди, молодайка, – отвечал Мурин, – а кто, уж мы и позабыли.
Грушина вертелась и подмигивала. Новые гости посмеивались, но ее не выдали. Мурин говорил:
– Уж как хошь, Ардальон Борисыч, а мы к тебе, а ты нам шампанею ставь, не будь жомой. Как же можно, такие приятели, водой не разольешь, а ты тишком удумал.
Когда Передоновы возвращались из-под венца, солнце заходило, а небо все было в огне и в золоте. Но не нравилось это Передонову. Он бормотал:
– Наляпали
Слесарята встретили их за городом с толпою других уличных мальчишек, бежали и гукали. Передонов дрожал от страха. Варвара ругалась, плевала на мальчишек, казала им кукиши. Гости и шаферы хохотали.
Приехали. Вся компания ввалилась к Передоновым с гамом, гвалтом и свистом. Пили шампанское, потом принялись за водку и сели играть в карты. Пьянствовали всю ночь. Варвара напилась, плясала и ликовала. Ликовал и Передонов, – его-таки не подменили. С Варварой гости, как всегда, обращались цинично и неуважительно; ей казалось это в порядке вещей.
После свадьбы в житье-бытье у Передоновых мало что изменилось. Только обращение Варвары с мужем становилось увереннее и независимее. Она как будто поменьше бегала перед мужем, но все еще, по закоренелой привычке, побаивалась его. Передонов, тоже по привычке, попрежнему покрикивал на нее, даже иногда поколачивал. Но уж и он чуял ее большую в своем положении уверенность. И это наводило на него тоску. Ему казалось, что если она не как прежде боится его, то это потому, что она укрепилась в своем преступном замысле отделаться от него и подменить его Володиным.
“Надо быть настороже”, – думал он.
А Варвара торжествовала. Она вместе с мужем делала визиты городским дамам, даже и мало знакомым. При этом она проявляла смешную гордость и неумелость. Везде ее принимали, хотя во многих домах с удивлением. Для визитов Варвара заблаговременно заказала шляпу лучшей местной модистке. Яркие цветы, крупные, насаженные в изобилии, восторгали Варвару.
Свои визиты Передоновы начали с директорши. Потом поехали к жене предводителя дворянства.
В тот день, когда Передоновы собирались делать визиты, – что у Рутиловых, конечно, было заранее известно, – сестры отправились к Варваре Николаевне Хрипач, из любопытства посмотреть, как-то Варвара поведет себя здесь. Скоро пришли и Передоновы. Варвара сделала реверанс директорше и больше обыкновенного дребезжащим голосом сказала:
– Вот и мы к вам. Прошу любить и жаловать.
– Очень рада, – с принуждением ответила директорша и усадила Варвару на диван.
Варвара с видимым удовольствием села на отведенное место, широко раскинула свое шумящее зеленое платье и заговорила, стараясь развязностью скрыть смущение:
– Все мамзелью была, а вот и мадамой стала. Мы с вами тезки: я – Варвара, и вы – Варвара, а не были знакомы домами. Пока мамзелью была, все больше дома сидела, – да что ж все за печкой сидеть! Теперь мы с Ардальон Борисычем будем открыто жить. Милости просим, – мы к вами, вы к нами, мусью к мусьи,
– Только вам здесь, кажется, не долго придется жить, – сказала директорша, – ваш муж, я слышала, переводится.
– Да, вот скоро бумага придет, мы и поедем, – ответила Варвара. – А пока бумага не пришла, надо еще и здесь пожить, покрасоваться.
Варвара и сама надеялась на инспекторское место. После свадьбы она написала княгине письма. Ответа еще не получила. Решила еще написать к новому году.
Людмила сказала:
– А уж мы думали, что вы, Ардальон Борисыч, на барышне Пыльниковой женитесь.
– Ну да, – сердито сказал Передонов, – что ж мне на всякой жениться, – мне протекция нужна.
– А все-таки, как же это с m-llе Пыльниковой у вас разошлось? – дразнила Людмила. – Ведь вы за нею ухаживали? Она вам отказала?
– Я еще ее выведу на чистую воду, – ворчал угрюмо Передонов.
– Это – idee fixе Ардальон Борисыча, – с сухим смешком сказал директор.
XXIV
Кот у Передонова дичал, фыркал, не шел по зову, – совсем отбился от рук. Страшен он стал Передонову. Иногда Передонов чурался от кота.
“Да поможет ли это? – думал он. – Сильное электричество у этого кота в шерсти, вот в чем беда”.
Однажды он придумал: остричь бы кота надо. Вздумано – сделано. Варвары не было дама, – она пошла к Грушиной, опустив в карман бутылочку с вишневою наливкою, – помешать некому. Передонов привязал кота на веревку, – ошейник сделал из носового платка, – и повел в парикмахерскую. Кот дико мяукал, метался, упирался. Иногда в отчаянии бросался он на Передонова, но Передонов отстранял его палкою. Мальчишки толпою бежали сзади, гукали, хохотали. Прохожие останавливались. Из окон выглядывали на шум. Передонов угрюмо тянул кота за веревку, ничем не смущаясь. Привел-таки, – и сказал парикмахеру:
– Хозяин, кота побрей, да поглаже.
Мальчишки толпились у дверей снаружи, хохотали, кривлялись. Парикмахер обиделся, покраснел. Он сказал слегка дрожащим голосом:
– Извините, господин, мы этакими делами не занимаемся! И даже не приходилось видеть бритых котов. Это, должно быть, самая последняя мода, до нас еще не дошла.
Передонов слушал его в тупом недоумении. Он крикнул:
– Скажи – не умею, шарлатан.
И ушел, таща неистово мяукавшего кота. Дорогою он думал тоскливо, что везде, всегда, все над ним только смеются, никто не хочет ему помочь. Тоска теснила его грудь.
Передонов с Володиным и Рутиловым пришли в сад играть на биллиарде. Смущенный маркер объявил им:
– Нельзя-с играть сегодня, господа.
– Это почему? – злобно спросил Передонов: – нам, да нельзя!
– Так как, извините, а только что шаров нету, – сказал маркер.
– Проворонил, ворона, – послышался из-за перегородки грозный окрик буфетного содержателя.
Маркер вздрогнул, шевельнул вдруг покрасневшими ушами, – какое-то, словно заячье, движение, – и шепнул: