Мелани
Шрифт:
– А что не так?
– не понимала Рамона.
– Видишь ли, - Катрин указала на гардероб, - из одежды у меня есть только вот эта ночная рубашка, которую тут зовут платьем, такая же в рюшечках, которую называют парадным платьем, и такая же в горох. Как я в этом к барду пойду?
Рамона пожала плечами.
– Иди как есть.
– Как есть можно только в окрестных деревнях вышагивать. А это богема.
– Кто?
– Богема. Ну, знаешь, когда человек витает в облаках и ведёт примерно такой же образ жизни, как мы с Церном здесь.
– Да?
– Рамона выпучила глаза.
– А я думала,
Катрин ещё раз окинула взглядом одежду и поняла, что с Рамоной придётся согласиться. В конце концов, на его концерты приходили ещё и не в таком виде, а в Ланкре его бы и вовсе не так поняли. Поэтому она смело надела ночную рубашку в горох и отправилась на встречу с богемой.
Эта самая богема проживала у самого Краепада в доме, который едва держался, чтобы не упасть за Край. Очевидно, что Менестрель по матери происходил из рода рыбаков: жилище было собрано из разнообразных даров моря и выкрашено мелом. Для солидности на заднем дворе валялся крупный ржавый якорь. Тем не менее, со временем в доме появились и атрибуты творчества: рядом с якорем красовались два порванных барабана и один сломанный микрофон, а засохшие водоросли на козырьке крыши были собраны в скрипичный ключ.
Катрин подошла к аляповатому строению и трижды ударила кулаком в хлипкую деревянную дверь.
– Менестрель!
– позвала она.
– Эй, Менестрель!
– Кто там ещё?
– неожиданно хрипло откликнулся юноша.
– Мелани Уэзерс, - ответила Катрин.
– Выходи, поговорить нужно.
На пороге показался долговязый Менестрель, злобно сверкая чёрными глазами. Он оглядел гостью с головы до ног и прохрипел:
– Чем обязан?
– Слушай, приятель, - начала девушка, подступаясь к деликатной теме, - нам с Джорджио и ещё некоторым людям очень нравится, как ты поёшь, а твои репетиции - те и вовсе завораживают. Не мог бы ты порепетировать сегодня вечерком? Тебе, небось, так и так это нужно.
Бард фыркнул и скривился.
– Я очень рад, конечно, - ехидно ответил он, - но ты не заметила, что я сорвал голос? Связки - дело тонкое.
– Ох, как жаль!
– помрачнела Катрин.
– Мы с нашими гостями так на тебя надеялись. Но я могу приготовить тебе убойную микстуру - вмиг вылечит. Тогда споёшь?
– Неси свою бурду, - махнул рукой Менестрель.
– Поможет - посмотрим.
Поутру Катрин и Рамона вышли в поле и огляделись. Мягкий климат Крулла давал жизнь, казалось, тысячам разных видов растений, которые свободно росли рядом и на вид были одно причудливее другого. Одним словом, тут было из чего выбрать: Катрин из-за долгой практики считалась несколько лучшей травницей, чем Рамона, но зато последнюю называли более везучей.
– Мы же даже не знаем местных трав, - удивлялась Рамона, глядя в поле.
– Не волнуйся, Рэм, - махнула рукой Катрин, - за редким исключением, везде растёт примерно одно и то же.
– А если это редкое исключение попадётся нам?
– Тут-то бард точно запоёт. Ну, или покончит жизнь самоубийством. Одно из двух.
– Но хуже точно не будет?
– Рамона даже выпучила глаза.
– Куда хуже-то?
– поинтересовалась
– Так он петь не может, по-другому не может - разницы никакой.
Девушки бросили философствовать и принялись искать травы, хотя бы отдалённо похожие на ланкрские. На вид они были совершенно другими: тёплый климат Крулла способствовал росту трав и буйству красок, в отличие от суровых Овцепиков, где всё пробившееся было либо низеньким, невзрачным и везучим, либо уж сразу сосной. Словом, юным ведьмам надо было что-то выбрать, и муки выбора давались нелегко.
– На вид вроде ничего, но сок уж больно жгучий, - посетовала Рамона на миловидную травку с четырьмя вьющимися жёлтыми листиками.
– Давай сюда, - загорелась идеей Катрин, - от жгучей он только громче запоёт.
– Вот ещё розовенькая есть, - Рамона сорвала стебель с круглым ярко-розовым цветком, потрогала его и с визгом отдёрнула палец.
– Что, тоже жжётся?
– спросила Катрин.
– Колется, - простонала Рамона.
– Это ещё лучше!
– раздался возглас на всё поле.
– Эту можно даже не варить.
С горем пополам молодые травницы выбрали нужное количество неизвестной растительности и отправились её варить. Собранные для зелья травы поражали своим разнообразием: были и жёлтые кучерявые листья, и ярко-зелёные с зубчиками, наподобие крапивы, и круглые розовые цветы, и скромные бледно-фиолетовые побеги. Всё это кололось, жгло, воняло и даже гудело настолько, что Катрин озаботилась подходящей посудой.
– Стенки у котла больно тонкие, - задумчиво посетовала она, - как бы наше зелье не прожгло его насквозь.
– Да уж, - согласилась Рамона.
– Я вообще не уверена, стоит ли из этого варить.
– Стоит! Неважно, что сварится, главное - убедить нашего певуна, что именно от этого у него прочистится глотка, - уверенности Катрин было не занимать.
– Совсем как матушка, - хмыкнул за спиной Церн.
– Да что вы так волнуетесь?
– пожала плечами Катрин.
– Ну если котёл совсем уж расплавится - выльем всё и ещё из чего-нибудь сварим, время пока есть.
От этих слов все вздохнули с облегчением и постарались не думать о том, какой вред природе Крулла нанесёт эта отрава, если её придётся-таки выливать. Эксперимент длился час с небольшим. В течение этого времени девушки посматривали, не прожгло ли зелье котёл, прикидывали, помешать ли прутиком или лучше сразу чем-нибудь железным, и обсуждали, стоит ли убежать или, может, ещё и не взорвётся. В конце концов Катрин сняла кипящее зелье с огня и дала ему остыть. Оно вышло достаточно жидким, тёмно-зелёным и, главное, не особо вонючим. Из этого следовало, что, с некоторой долей вероятности, его всё-таки можно было выпить.
Оставалось определить эту самую долю.
– Ну что?
– из-за плеча поинтересовалась Рамона.
– На вид полная гадость, - скривился Церн.
– Так это же лекарство, - одёрнула его Катрин, - а не укипаловка. По крайней мере, должно быть лекарством... Но точно, что не укипаловка.
Церн только рукой махнул.
– Ничего вы не понимаете в лекарствах. В таких случаях укипаловка только и лечит, особенно если её много. И с сорванным голосом запоёшь, как энтот... филин.
Девушки не выдержали и прыснули. Церн уставился на них недоумённым взглядом.