Механизм пространства
Шрифт:
– Нет. Тихий, безобидный человек. Недееспособен, взят семьей под опеку. Живет в имении…
Эминент дотронулся до волос.
– Деревенька Ключи, герр Чжоу. Россия, Тамбовская губерния.
– Преклоняюсь перед вашим мастерством. Хочу заметить, что отец мальчика схож с дедом лишь в одном – оба увлекаются театром. Верней, актрисами. От скуки плодят внебрачных детей…
– Ваш мальчик – бастард?
– Ублюдок.
Эминент понял, что его раздражает в китайце. Слоистость – одежда щеголя, внешность даоса, юность облика, древность ауры; нижне-саксонский
Этот человек был опасен и, значит, – полезен.
– У вас есть что-нибудь от мальчика? – отхлебнув глоток яблочной водки, Эминент пришел в наилучшее расположение духа. Он вспомнил, где встречал китайца раньше. – Согласитесь, трудно провидеть судьбу, располагая лишь косвенными маяками…
– Вот…
Отложив ножницы, герр Чжоу достал свинцовый карандаш. Он оказался умелым рисовальщиком – вскоре на неповрежденной части листа бумаги возникло лицо старика. Густая, раздвоенная на конце борода, могучий лоб; островки седых волос за ушами. Глазки, скрытые за припухшими, как от болезни, веками смотрели на Эминента с печалью и сочувствием.
– Это мальчик?
– Да. В возрасте шестидесяти лет.
– Вы способны проницать завесу времен не хуже моего, герр Чжоу. Зачем вам чужая помощь?
– Я слеп к мелочам. Мы, маги Поднебесной, традиционно сильны в области больших чисел. Мы доверяем векам и миллионам, – тронув губами кальвадос, Чжоу Чжу равнодушно отставил стакан. – Мне проще отследить гибель империи, чем день свадьбы собственной дочери. Скажите, что вы сделаете, если захотите кого-нибудь убить?
Эминент пожал плечами.
– Я его убью.
– Как?
– По-разному. Допустим, заражу холерой.
– Вот видите, вы мыслите не по-китайски. Заразить холерой одного-единственного человека? Это очень трудно. Нужен целый ряд обстоятельств, не зависящих от усилий мага. Игла в стоге сена не поддается воздействию.
– А что сделали бы вы на моем месте?
– Я? – глаза китайца просияли, как у младенца, потянувшегося навстречу матери. – Я подожгу стог. Иначе говоря, я вызвал бы эпидемию холеры в городе, где живет объект моего неудовольствия. Еще лучше вызвать эпидемию во всей стране. Это гораздо проще. А главное, объекту некуда сбежать. Чувствуете разницу? Века и миллионы… Вы слишком щепетильны, герр Эминент. История оперирует масштабом и целью, как хирург, не смущаясь брызгами крови на фартуке. Микроскоп – не наш инструмент.
– Хирург – не мясник, герр Чжоу. Впрочем, оставим спор до лучших времен. Давайте-ка займемся вашим мальчиком…
Минут на десять в харчевне воцарилась тишина. Никто не заглядывал с набережной внутрь, матушка Кло оставалась на кухне. Прислуга сплетничала на заднем дворе. Нахмурив брови, сощурившись, будто ему в лицо бил сильный ветер, Эминент сидел неподвижно, как статуя. Китаец ждал с терпением Будды. Не происходило ровным счетом ничего, если не обращать внимания на кальвадос в стакане барона – напиток бурлил, как при кипении, распространяя запах абрикосовой косточки.
Прядь волос,
Эминент открыл глаза – белые, слепые.
– Почему вас интересует этот мальчик, герр Чжоу?
– Века и миллионы, – повторил китаец, наклонясь вперед. – У меня было видение. Если у конца света есть имя, оно соответствует имени этого ребенка.
– Ну да, конечно. Родилось дитя, и пророчество гласит, что в нем – гибель мира… Вечная сказка о божественном младенце и царе Ироде. Рад вас успокоить, герр Чжоу. Из мальчика не вырастет ничего путного. Я видел далеко не все, но и обрывков достаточно, чтобы сделать правильные выводы. Нам незачем становиться Иродами. Ваш мальчик – нищий философ с завиральными идейками. Библиотекарь, потешный борец с авторским правом – оно якобы противоречит делу просвещения. Дескать, где, как не в библиотеках, происходит общение с великими предками?!
– Не вижу здесь ничего смешного, герр Эминент!
– Это потому, что вы оперируете миллионами, не замечая единиц. Такой взгляд на мир вредит здоровому чувству юмора. Давайте лучше я расскажу вам, как умрет ваш мальчик. Всю жизнь он проживет аскетом. Спать будет на жестком сундуке без подушки, три-четыре часа в день. Ходить станет исключительно пешком, и даже зимой откажется от приобретения пальто. Но однажды друзья, обеспокоенные жестокими декабрьскими морозами, уговорят его надеть шубу и поехать в экипаже. В итоге мальчик подхватит воспаление легких и отойдет в мир иной. Право слово, если я захочу убить кого-нибудь, я подошлю к нему друзей с добрыми советами. Это действенней холеры…
Китаец залпом допил свой кальвадос – как воду, не поморщившись. На желтом, словно лакированном лице Чжоу Чжу отразилась целая гамма страстей. Чувствовалось, что он верит ясновиденью собеседника, точному в области фактов, но не доверяет выводам Эминента.
– Вам повезло, герр Чжоу. Портрет мальчика – единственный. Всю жизнь он запрещал себя рисовать. Странная прихоть, не правда ли?
– Я не мог ошибиться. Пускай я скверно различаю отдельные судьбы, но я видел конец привычного нам мира. Корень катастрофы – в ублюдке князя Гагарина! Возможно, он сделал какое-то открытие? Невостребованное современниками? И спустя много лет…
– Он сделал открытие. Он предложил организовать сеть научных центров, где будут собирать рассеянные в пространстве молекулы и атомы, из которых состояли тела наших предков. С целью их дальнейшего возрождения. Полагаете, здесь кроется корень Апокалипсиса? Собираем атомы, просеиваем через сито, склеиваем в големов… Ваш мальчик всю жизнь прожил монахом, не познав женщины. Дескать, цель жизни – не рождение детей, а воскрешение отцов. О воскрешении матерей он не говорил. Прогресс для него – выход человечества из русла истории.